к выпивке служил всему миру известный знак, т. е. кто-либо звонко щелкал по горлу указательным пальцем. Французские жандармы всячески пытались помешать не только пению песен, но и хождению по городу. Солдаты протестовали и вступали с ними в рукопашную. Кто-либо выкрикивал по-французски «капут жандарм» и в один момент солдаты нескольких наций в разноцветных военных формах со всех сторон набрасывались на жандармов, колотя дюжиной кулаков по их здоровенным красным шеям.
В драке с жандармами русские занимали первое место и жандармы так боялись их, что при встречах всегда старались обойти где-либо стороной. Этим мы заставили их прекратить нести дежурства в местечке Майи.
Часто происходили такие картины: подвыпившие солдаты обменивались формами. Русский солдат надевал на себя бельгийскую форму, бельгиец французскую, француз русскую. Вся эта переодетая многонациональная ватага ходит по улицам из кафе в кафе с гамом и криком. Глупого чинопочитания, какое было в русской армии, не знали.
Во французской и бельгийской армиях солдаты козыряют своему начальству только во время занятий, после занятий отдание чести начальству для солдат этих армий было не обязательно.
Поэтому, когда переодетой компании встречались французские или бельгийские офицеры, то никто им чести не отдавал. Если же встречался русский офицер, то русский солдат, хотя и переодетый в другую форму, боясь последствий, — старался отдать честь своему офицеру по всем правилам русской воинской дисциплины. Заметив это, удивленный русский офицер подходил к «русскому» солдату, судя по форме, и с густым матом, в виде предисловия, набрасывался на него:
— Ты, почему, сукин сын, честь мне не отдаешь? Француз — не наш солдат, а считает своей обязанностью взять под козырек, а ты?..
Выслушав грозный тон офицера, русская форма удивленно спрашивает по-французски:
— Что такое, мусье капитан?
— Молчать балбес! Встань по правилу! — ревет офицер.
— Не понимаю, мусье капитан, — отвечает русская форма.
— Какой роты, стервец?
— Я первой роты, ваше благородие, — вмешивается французская форма, продолжая все еще держать руку под козырек с самого начала разговора. — А он, ваше благородие, — француз.
— Что за маскарад? — кричит офицер, начиная догадываться в чем дело. — Хамье! — бросает он, удаляясь.
Спустя некоторое время мы узнали историю убийства полковника Краузе. Мы были отправлены уже в лагерь Майи, когда в Марсель прибыл третий полк русских солдат. Как и мы, солдаты были вооружены и отправлены временно в городской сад Мирабо.
В море солдаты подвергались тяжелым издевательствам. Кормили плохо. На имя полковника Краузе было послано анонимное письмо, в котором солдаты жаловались на зверства офицеров.
На следующий день, на палубе, был выстроен весь полк. Краузе потребовал выдачи автора письма. Солдаты отказались назвать имя своего товарища, писавшего жалобу. Тогда полковник приказал вывести из строя каждого десятого и выпороть. Это лишний раз подсказало солдатам, что жаловаться на офицеров — бесполезно, что полковник такой же мерзавец и садист.
Получив оружие в Марселе, солдаты осмелели. В саду Мираб они жили настолько свободно, что офицеры опасались заходить к ним в палатки. Многие солдаты уходили в город. Чтобы запугать, усмирить солдат, полковник Краузе приказал стрелять боевыми патронами по тем, кто будет замечен на стене сада. Возвращенных из города солдат ставили под винтовку с полной выкладкой. Скоро вся центральная часть сада была заставлена наказанными.
Ночью солдаты самовольно разошлись по палаткам. Об этом донесли Краузе. Озверевший таким поведением рядовых, он бегал по саду, избивая каждого встречного. В одном глухом месте на полковника неожиданно наскочила труппа вооруженных солдат. Молча, без шума она исколола штыками Краузе насмерть и скрылась никем не замеченной. Виновников так и не нашли.
Вечером следующего дня солдаты были отправлены в порт. Предназначавшийся смотр полку был отменен. В похоронах полковника Краузе солдаты не участвовали: их спешно погрузили на пароход и отправили в Салоники, а затем дальше — на македонский фронт, на передовые позиции, не дав солдатам отдохнуть. Это было безумством со стороны высшего начальства полка, ибо солдаты должны были вести бой в совершенно в неизвестной местности, без какой бы то ни было ориентировки, без учета неприятельских сил.
Все, что осталось от Третьего полка, — это громадный деревянный крест, поставленный на высокой горе, на месте боев. На кресте была прибита доска с надписью: «Помни Мирабо». Это была месть царских опричников за убийство полковника Краузе. В Россию же семьям убитых солдат было сообщено, что они пропали без вести.
НА ФРОНТ
Через два месяца мы выступили на фронт, на Мурмелонский участок. Наши полки были сильно вооружены. Прежние винтовки были заменены десятизарядными. Поступавшие со дня приезда русских солдат в Майи адреса богатых француженок, желающих стать «крестными», к моменту выступления на фронт увеличились. Эти адреса раздавали нам, успокаивая тем, что о нас будут заботиться, нам будут помогать «крестные матери».
На Мурмелонском участке первый батальон второго полка занял передовую линию. Немецкие окопы находились в семидесяти — восьмидесяти метрах. Фронт был неприступно укреплен. Проволочные заграждения доходили до сорока рядов. Окопы были очень глубокие, с боевыми ступенями, с частыми траверсами. Стенки окопов обтянуты проволочной сеткой, чтобы не осыпалась земля. На дне окопов лежали деревянные решетки, предохраняющие от грязи. Во всех трех линиях окопов имелись хорошо оборудованные глубокие землянки, стены и потолки которых были заделаны тесом. Вдоль стен землянок устроены койки.
Началась траншейная жизнь русской особой бригады. Для каждого взвода был отведен определенный участок и землянка. Всем солдатам пояснили, что нужно делать и где находиться на случай атаки со стороны немцев. На второй день первая рота организовала свою небольшую, состоящую из семи охотников, команду разведчиков. Старшим этой команды был назначен младший унтер-офицер Котов, помощником — дурковатый ефрейтор Калмыков. В эту же ночь Калмыков с тремя солдатами отправился к немецким окопам, откуда они привели двух немецких солдат, снятых с секретного поста, и принесли захваченные две винтовки с патронами и два ящика гранат. За эту вылазку Калмыков и солдаты получили первыми в полку георгиевские кресты. Калмыкова произвели в унтер-офицеры, а троих рядовых в ефрейторы.
Удачная разведка и захват русскими солдатами немецкого секрета удивили французских офицеров и солдат. Французы, чтобы достать «языка» (так называли неприятельских солдат, которых захватывали для того чтобы узнать военные секреты противника), тщательно, при помощи биноклей, наблюдали за различными участками фронта, стараясь обнаружить неприятельский секрет. Ночью, по тому участку, где был обнаружен секрет, открывали ураганный артиллерийский огонь, выпуская несколько сот снарядов. Огненная завеса лишала возможности солдат, находившихся в дозоре, вернуться в свои окопы.
Французские разведчики под прикрытием огня
