Читаем без скачивания Православная аскетика - по Зарину С.М.

9. «СТРАХ» И «НАДЕЖДА»

Для того, чтобы пробудить человека из состояния духовного бесчувствия, христианство представляет грешнику картину вечных мучений. Возбуждаемое ею чувство страха часто бывает спасительным для человека, т. к. служит побуждением к изменению направления жизни. Ожидание будущего суда, страх, ценны, по учению святых Отцов, способствует нравственному исправлению грешника. По мнению преподобного Исаака Сирина, страх Божий является началом добродетели, а через то и началом истинной жизни. Конец нравственного совершенства есть любовь, по любви, словами святого отца «никто не может достигнуть без страха». Любви предшествует страх — таков закон постепенного религиозно-нравственного развития человека. Такое же воспитательное значение принадлежит и надежде на получение в будущей жизни вечного блаженства за труды доброделания, в виде награды. Для немощного добродетель кажется суровой, и поэтому ему полезно представлять ее, по выражению свт. Иоанна Златоуста, «облеченною в величие будущих обетований», как источник наград для исполнивших ее. Таким образом, на первых ступенях христианской жизни мотивы страха вечных мучений и ожидания наград является, по святоотеческому учению, целесообразными аскетическими средствами для пробуждения человека от греховного сна и для возбуждения его к христианскому подвижничеству. По мысли прп. Иоанна Кассиана «мысли о вечном наказании или о блаженнейшем воздаянии, обещанном святым» «полезны, поскольку приводят руководствующихся ими к началу блаженства».

По мере постепенного религиозно-нравственного развития христианина и действительного приобщения его к вечной жизни указанные два мотива переходят в третье, подлинно христианское побуждение. Христианин, постоянно избегающий зла из страха и делающий добро в надежде на награду, и следовательно пребывающий по благодати Божией в добре и соразмерно этому соединяясь с Богом, получает вкус к добру. Ощущая истинное благо, человек не хочет разлучаться с ним. Такого человека никто уже не сможет разлучить от любви Христовой. На высшей ступени своего развития верующий угождает Богу только по сыновней любви к Нему. По учению святых отцов, кто хочет достигнуть истинного усыновления Богу, тот должен творить добро «из любви к самому добру» (прп. Иоанн Кассиан). Человеку, стоящему на такой ступени религиозно-нравственного совершенства больший труд, предпринимаемый в целях богоугождения, сам по себе уже награда (свт. Григорий Богослов). Кто стремится к совершенству, тот всем сердцем и всею душою любит не другое что из подаваемых Богом благ, но Его Самого, Самый источник благ (свт. Григорий Нисский).

Только хранение заповедей по любви к Богу во Христе сообщает христианскому подвижничеству характер истинно возвышенной, бескорыстной деятельности. Только побуждение любви освобождает поведение и всю деятельность человека от чуждого по существу христианству элемента — мучительного страха. Поскольку то или иное достоинство человека определяет именно то или другое побуждение, из которого проистекает христианская жизнедеятельность, то свв. отцами устанавливается «великое различие» между теми христианами, которые совершают одни и те же подвиги, но по разным побуждениям. По словам свт. Василия Великого, самолюбие может проявляться даже и в деятельности, вполне согласной с заповедями, если кто исполняет их не по любви к Богу, а ради себя, — т. е. имея ввиду результаты деятельности по отношению к себе самому. По мысли прп. Иоанна Кассиана, только совершаемая по мотивам бескорыстной любви добродетель является свободной, тогда как исполняемая по другим мотивам, она оказывается как бы вынужденной, совершаемой против воли, насильно исторгнутой или страхом наказания или желанием награды. Будучи единственно свободной, добродетель, совершаемая по мотиву любви к Богу, обладает свойствами твердости и постоянства, как свидетельствует и свт. Григорий Богослов: «кто чтит добро и любит добро ради самого добра, тот расположение к добру имеет постоянное». Таким образом, ценность и достоинство указанных трех побуждений неодинаковы.

Только последнее выражает отличительную особенность христианства, которое основной своей целью имеет даровать людям усыновление Богу (Гал. 4:5). Однако, исходя из постепенного характера духовного совершенствования из снисхождения к немощным христианство допускает и первые два побуждения. Начинать дело спасения христианину приходится с первой ступени через вторую, обязательно стремясь к последней. Святые Отцы называли первую ступень рабством, вторую — наемничеством, а третью — сыновством. Конечною целью истинно верующего является освобождение его нравственной деятельности от всякой примеси себялюбивых побуждений, когда всеобъемлющим настроением его личности и единственным мотивом поведения является самопреданная любовь к Богу во Христе. Проникая все самосознание христианина и наполняя все его самочувствие, эта любовь служит для него источником полного духовного блаженства, с которым не может сравняться ни одна земная радость. В таком состоянии человек может сказать вместе с Апостолом, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:38–39).

10. О ГНЕВЕ БОЖИЕМ

Как уже было рассмотрено, нельзя в точном смысле понимать слова Священного Писания и Святых Отцов о воздаянии, награде праведников, тем более не должны быть истолковываемы в буквальном смысле те места Священного Писания, в которых наказания и вечные мучения грешников поставляются в связь с гневом Божиим, как его проявления и прямые последствия. По согласному мнению Святых Отцов, выражения Святого Писания о гневе Божием являются лишь олицетворениями, т. е. имеют переносный, антропологический смысл. Бог, как Существо Всесовершенное и Всеблаженное, абсолютно бесстрастен. Гнев, в смысле раздражения, возмущения природы, являясь страстью, в известном роде страданием, ни в коем случае не может быть принадлежностью Божества. По учению прп. Иоанна Кассиана, «без большого богохульства нельзя приписать возмущение гневом Богу, природа которого неизменяема. Когда читаем о гневе или ярости Божией, — продолжает Святой Отец, — то должны разуметь не человекообразно, по подобию человеческого возмущения, но достойно Бога, Который чужд всякого возмущения.» Употребление в Священном Писании выражений, приписывающих Богу гнев, по святоотеческому учению, объясняется тем, что Божественное Откровение допускает это употребление из снисхождения к немощи человеческого религиозного воззрения, и вообще по причине совершенной недостаточности человеческого языка для выражения идей сверхчувственного свойства. По мысли, например, преп. Иоанна Кассиана «Божественная мудрость, обращаясь с речью к людям, по необходимости должна (для выражения возвышенных истин) употреблять слова и аффекты человеческие». По словам прп. Иоанна Дамаскина, в Божественном Писании Богу приписывается весьма много из области телесного в символическом смысле. И это неизбежно, поскольку люди не могут отрешиться от своей природы, от привычных и близких образов, даже говоря о невещественных действиях Божества.

Предметом гнева Божия является грех человека, т. е. нарушение нормального порядка и направления внутренней религиозно-нравственной жизни человека, он «открывается… на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою» (Рим. 1:18). Основой гнева Божия служит противодействие греху, как явлению, представляющему собой коренное извращение изначальной воли Божией, самовольное и сознательное, отступление от нее. По своему характеристическому содержанию гнев Божий является отрицанием благоволения ко всему в религиозно-нравственном отношении ненормальному, отступающему от Божественных планов и предначертаний о спасении человека. По выражению прп. Иоанна Дамаскина, «гнев и ярость в отношении к Богу означают удаление и отвращение от порока». Следствием гнева Божия является лишение вечной жизни всего того, что ставит основой своей жизнедеятельности греховное себялюбие. Мотивом гнева Божия является ни в коем случае не личное оскорбление преступлением человека, но совершенное ведение того, что грех человека оказывается гибельным для самого человека как попрание разумного смысла самого его создания и существования в мире.

Священное Писание, утверждая факт совмещения в Боге гнева и любви в отношении к человеку-грешнику, однозначно свидетельствуют об отсутствии в гневе Божием личного момента оскорбления и мести. Даже в Ветхом Завете в понятие Божественного гнева вносится представление о чувстве скорби и сожаления к грешнику. Более того, из любви к человеку-грешнику Бог, и наказывая его, не удаляется от него и не лишает его своей милости, но ждет его обращения на истинный путь. «Я Бог, а не человек: подвиглось во Мне сердце Мое; вскипела жалость. Не дал действовать ярости гнева Моего» — читаем в книге пророка Осии (Ос. 11:8–9). Гнев Божий, простираясь на грешника постольку, поскольку его природа искажена грехом, не исключает, а наоборот предполагает милость и любовь, которую Бог продолжает оказывать и грешнику, все же близкому Богу по способу происхождения и по остаткам духовной стороны человеческой природы. В полном согласии со Священным Писанием, в святоотеческом наследии содержится учение о том, что в Боге абсолютно отсутствует момент личного оскорбления, мести, ненависти, т. к. любовь совершенно противоположна вражде. По словам, например, прп. Исаака Сирина, «Бог вразумляет человека с любовью, а не отмщает (да не будет этого!), вразумляет с тем намерением, чтобы исцелел образ Его, и не хранит гнева до времени. Этот способ (обнаружения) любви есть следствие правоты, а не уклоняется в страсть мщения». Таким образом, Всеблагостный Бог устрояет спасение человека всеми возможными средствами, только без насилия человеческой свободы, и даже к упорным грешникам Он проявляет Свое «долготерпение, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петр. 3:9). Следовательно, гнев Божий является в сущности таким моментом промыслительной деятельности Божией в отношении к человеку, который необходим для торжества любви Божией к человеку.