— А вот и она.
Иварс раскрыл небольшую книгу, на титульном листе которой синими чернилами по-латышски было написано «На память» и стояла аккуратная подпись. Он вспомнил, как Визма Белшевица, ему, начинающему редактору, только-только окончившему университет, подписала этот сборник стихов…
Вдруг Иварс вскрикнул и выпустил из рук книгу, глядя на следующую, которую он собирался рассмотреть и поставить на полку рядом с другими.
Это была абсолютно новая книга в красивом кожаном переплёте, из которого торчал, словно закладка, букетик из переплетённых вместе ромашки и дубового листа. Букетик был абсолютно свежим, будто книгу только что перелистывал кто-то, и, не желая продолжить чтение через каких-нибудь пару минут, предусмотрительно сделал закладку. И Иварс открыл книгу на этом месте.
VII
Вернуться на две недели назад. Анна. Почему? Что это такое? Откуда? Мысли вертелись в голове Иварса, а глаза жадно скользили по печатным строчкам, лишь изредка поднимаясь немного наверх в стремлении вновь перечитать окончание предыдущего абзаца. Счастье. Рождены для счастья. Покуда жив, храни крест Лаймы. Исчезнет вместе с тобой.
— Этого не может быть, — сказал Иварс сам себе, — просто не может быть. Спокойно. Нужно прочесть всё с самого начала. Это какая-то ошибка. Просто совпадение и ничего кроме совпадения.
Счастье. Рождены для счастья. И дан каждому крест Лаймы. Своё счастье. Оно всегда с тобой.
Только сейчас Иварс стал понимать, что смерть Анны не была просто случайностью. Это не просто её знакомства с какими-то странными людьми, не просто какое-то безумие, хулиганство или средневековый обряд. «Счастье исчезнет вместе с тобой» — Иварс снова перечитал эту фразу. Нет, этого просто не может быть. Она убила себя по этой книге? Но чего ей не хватало для счастья? Я уверен, что моя девочка была счастлива. Иначе просто быть не могло.
Иварс попытался встать, но споткнулся на лежавших вокруг книгах, слегка вскрикнул и снова оказался на полу.
— Счастье исчезнет вместе с тобой, — Иварс снова и снова повторял это про себя, — Что за ерунда? Как такое вообще может быть?
Он снова вспомнил свой ужас при виде Анны, рукоятки шила, лужицы крови и этой свастики на лбу, креста Лаймы. Нет, Анна никогда не разделяла фашистских убеждений, никогда не общалась с такими людьми, а если и общалась, то уж точно не разделяла их взглядов. Она была осторожной девочкой. Иварс вспомнил, как однажды кто-то на тротуаре около дома разбил бутылку. Анна, а ей тогда было лет семь, не больше, сбегала домой за веником и смела все осколки с середины дороги.
— Я знаю, папа, ты будешь ворчать, но я просто не могла пройти мимо, — сказала тогда она, — да и ты можешь идти снова погруженный в свои мысли, споткнешься и поранишься.
Нет, Анна была умницей. И не могла она себя убить. Зачем? В свои пятнадцать она ещё ни с кем не встречалась. В школе особых проблем, а тем более конфликтов у неё не было. Иварс поймал себя на мысли, что пытается встать на место своей дочери и оценить вероятные и не очень причины того, что произошло. Какая разница, ведь её всё равно не вернёшь?
Иварс снова раскрыл книгу, прищурил глаза, но уже не смог найти того, что только что читал. Перед глазами плыли круги. Комната показалась ему маленькой и совершенно лишённой воздуха. Он почувствовал, что задыхается и начал отчаянно глотать воздух, как глотают воздух только что пойманные рыбы или пытаются надышаться мальчишки, ныряющие летом с лиепайского мола.
— Нет, нет, нет, — с усилием Иварс смог, наконец, встать, — Этого не может быть!
Он швырнул книгу в угол комнаты, быстро подскочил к окну, дернул за шпингалеты, открыл первую раму, затем дёрнул вторую. Она не поддавалась. Иварс с силой дёрнул за ручку, и, вырвав шпингалет, высунулся в раскрытое окно и сделал глубокий вдох.
Неожиданно Иварс почувствовал, что в комнате есть кто-то, кроме него. По крайней мере, такое ощущение у него возникло в тот момент, когда он, наконец, понял, что оставить книгу, заложенную свежим букетом, мог только человек, который либо приходит сюда, либо… Иварсу снова стало нехорошо. Лёгкий холод пробежал по спине, ноги стали совершенно ватными. Он задыхался, несмотря на то, что стоял у распахнутого окна. Его душил страх, страх перед тем, что тот, кто убил его дочь, может быть здесь. Или бывает здесь. Или может прийти с минуты на минуту.
Что-то скрипнуло. Шелохнулась занавеска. Иварс затаил дыхание, но снова стал задыхаться. Где-то рядом кто-то есть. Кто-то стремится сюда войти, вот-вот ворваться, чтобы расправиться с ним так же, как расправился с Анной. Расправиться — и нарисовать на лбу своей жертвы свастику. Пусть все думают, что это крест Лаймы. Пусть строят свои догадки. Но человека уже нет, ещё одна жертва. Его убьют, точно убьют. Вот лёгкий скрип повторился. Снова шелохнулась занавеска. И стало прохладно, по комнате загулял сквозняк.
Занавески вырвались наружу из окна и стали хлопать по рамам. Иварс задрожал, закрыл глаза. Так продолжалось всего несколько секунд. Холод командовал телом, но он вспотел. Ему было страшно, но он не кричал, не проронил ни звука, ни слова.
Иварс, стараясь не шуметь, ступил, потянулся — и уже держал в руке маленькую фарфоровую вазочку. Сквозняк усилился. Что-то снова скрипнуло, только чуть отчётливее. Иварс заплакал, как не плакал в тот момент, когда узнал, что его дочери больше нет, как не плакал даже на её похоронах. Минута. Снова скрип. Иварс уже ничего не видел от слёз, только сжимал в руке вазу.
Вдруг послышался скрип, а за ним Иварс услышал звук шагов. Шаги приближались. Занавески продолжали яростно хлестать по рамам. Прикрытая дверь в комнату распахнулась. Иварс зажмурил глаза, покачнулся, споткнулся на разбросанных повсюду книгах, упал на колени и почти сразу же с яростью бросил вазу в сторону двери.
Всё стихло. Иварс даже не слышал ни звона стекла, ни того, что было потом. Ничего.
VIII
— Ты слышишь меня, — голос Айты был испуганным, но довольно уверенным, — Иварс!
Иварс очнулся от того, что кто-то хлещет его по лицу, а потом он почувствовал холодную воду на своем лице и открыл глаза. Рядом на коленях стояла Айта и лила воду из маленькой эмалированной кружки.
— Прекрати, что ты делаешь, — пробормотал Иварс и тут же опомнился, — Что случилось?
— Ты потерял сознание, — Айта поставила кружку на пол, — Хотя, знаешь, это я у тебя должна спросить, что случилось, что здесь за беспорядок. И вообще, ты бы мог мне позвонить, я бы приехала сразу, особенно если тебе стало плохо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
