кирпичных зданий, облезлых деревьев и травы. Капюшон у нее откинут. Харлоу неторопливо идет в мою сторону; кажется, ее не волнует дождь, пропитывающий волосы и стекающий по лицу.
– Как все прошло? – спрашиваю я, когда она подходит ближе.
– А? – Она в замешательстве.
Я едва умудряюсь подавить ухмылку, которая отчаянно лезет на лицо.
– Соревнование по уродливым дождевикам, с которого ты, судя по всему, приехала. Ты выиграла?
Она показывает мне средний палец, но я вижу, как дергаются ее губы. Может, она подумала, что я спрашивал про ее вчерашнее свидание. В отличие от остальной хоккейной команды, меня не интересует ее личная жизнь.
Я позволяю себе легкую улыбку, прежде чем повернуться направо и направиться к воротам на дорожку. Я открываю их и жестом предлагаю Харлоу пройти первой.
Она не идет, стоит на месте.
Наша молчаливая ничья длится секунд тридцать, прежде чем Харлоу проходит к дорожке через ворота. Явно не ожидала от меня джентльменского поведения.
Обычно я получаю удовольствие оттого, что веду себя как наглый игрок, чего от меня и ждут.
Удивлять Харлоу Хейз, кажется, становится моим новым любимым хобби. Смотреть, как взгляд ее зеленых глаз пытается разгадать меня. Делать все, чтобы им было как можно сложнее.
Я негромко посмеиваюсь над ее встревоженным выражением, когда иду за ней на трек и начинаю пробежку. Она подстраивается под мой темп рядом со мной. Мы оба молчим. Слышен только звук дождя и стук наших подошв по резине.
Мы делаем пять кругов вокруг поля. Я не знаю, о чем поговорить. Между нами много всего, что никогда не было высказано. А еще я наслаждаюсь тишиной. У парней из команды нет проблем с обязательными тренировками – хотя это неправда: большинство бесконечно на них жалуются, – но никто из них не вкладывается в них так, как я.
Я бегал кругами по этой дорожке достаточно раз, чтобы повысить выносливость, но никогда не делал этого в компании. И никогда с девушкой, на которую смотрю с равным количеством презрения и любопытства.
Она начинает первой:
– Говорят, ты собираешься профессионально играть после выпуска.
– Собираюсь.
– Почему?
Никто ни разу не спрашивал меня об этом.
– Почему?
– Да. Почему ты хочешь играть в хоккей профессионально?
– Деньги, известность, женщины, слава… Мне продолжать? – Она ничего не говорит. Это заставляет выдать честный ответ. – На льду жизнь проще. То, что меня беспокоит, что расстраивает, – там это не так важно. Я буду гнаться за этим чувством, сколько смогу.
– Ха. – Кажется, она все еще не удовлетворена моим ответом.
– У тебя нет ничего, что заставляло бы чувствовать себя так же?
– Нет, есть.
Она не развивает тему, а я не спрашиваю.
– Ты возвращаешься в Канаду?
Она бросает на меня вопросительный взгляд, когда я говорю о ее планах. Очевидно, Харлоу забыла, что я знаю про нее столько же, сколько – по ее мнению – она знает обо мне.
Я пожимаю плечами в ответ на ее молчание.
– Народ в Клермонте болтает.
– О! Ясно. – Мы неприятно приближаемся к нашей общей истории. Ближе, чем я думал. – Да, наверное. План всегда был таким. Приехать сюда в университет и потом вернуться.
– Серьезно?
– Да. Типа переворачиваем с ног на голову стереотип о бунтарском подростке. Я хотела быть как мама, а она вечно упоенно болтала о своей учебе здесь. Здесь она познакомилась с Эллисон. Они жили в одной общаге на первом курсе.
– О!
Она это сделала.
Она упомянула их. Только Эллисон, но все же.
Странно, но меня больше занимает другая часть ее прошлого, только что вставшая на место. Я полагал, она злилась, что оказалась в Холте, и не думал, что выбрала его сама.
На этом разговор кончается. Мы бегаем по дорожке еще минут двадцать, потом останавливаемся. Я впечатлен тем, что Харлоу выдержала, но не говорю ей об этом. Она запыхалась и, скорее всего, вспотела, но я не могу отличить пот от дождя, который до сих пор капает сверху.
– Если мы будем этим заниматься, мне надо знать, какое у тебя целевое время.
– Целевое время?
Харлоу тянется подобрать рыжие пряди, выбившиеся из хвоста. Я усилием воли отвожу взгляд от открывшейся полоски кожи на ее животе. Во время пробежки она избавилась от своего уродливого дождевика. Никогда не думал, что я так решу, но мне его не хватает. Он отвлекал меня гораздо меньше.
Вот и все, что такое обнаженная кожа Харлоу. Отвлечение.
– Да. В чем твоя цель?
– Э-э-э, финиш?
Я едва не ухмыляюсь.
– Ты бежишь марафон… Почему?
Она смотрит в сторону.
– Это глупо. Хрень из списка дел на жизнь.
– Хрень из списка дел? – эхом отзываюсь я. – Если хочешь начать бегать, почему не взять за цель пятикилометровку?
– Не думала, что мне надо объяснять концепцию соревнований лучшему забивающему хоккеисту в Холте за все времена.
Я не заглатываю наживку. Не бросаюсь на комплимент, который она подала мне на блюдечке с голубой каемочкой. И вообще, стараюсь об этом не думать.
– Ладно. Можешь не говорить.
Меня раздражает то, что я раздражаюсь, потому что она мне не говорит, и меня злит, что она не доверяет мне достаточно, чтобы сказать.
Она не верит мне.
Она и не должна.
– Почему ты этим занимаешься? – Харлоу возвращает меня обратно пристальным взглядом и указывает на себя и на меня.
– Ты меня попросила.
– Брехня, Харт. Ты был там. Эйдан сказал мне попросить тебя, и я сделала это только потому, что не думала, будто есть хоть один сраный шанс, что ты скажешь «да»!
– Ну может, тогда ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь, – парирую я.
– Я знаю достаточно, Конор. Много больше, чем знает Эйдан и кто угодно из парней. Я знаю, какой ты безразличный мудак. Я знаю, что Гаррисоны просто…
– Не смей упоминать их при мне. – Мой голос разрывает тишину стадиона, как стартовый пистолет для трека, на котором мы стоим. Я был в шоке оттого, что она заговорила про Эллисон. Я не думал, что она упомянет моего отца и сводного брата. – Не смей, Харлоу. Ты ничего не знаешь обо мне.
– Я знаю, что ты не даешь им шанс.
– Да, и на то есть чертовски веские причины. У каждой истории есть две стороны. – Я качаю головой. – Это была охренительная ошибка. Не знаю, о чем я вообще думал.
Я разворачиваюсь и ухожу.
Оставив ее стоять на дорожке под дождем.
Глава шестая. Харлоу
Я постукиваю ручкой по тетради. Морская
