— Как вам полет?
— Великолепно! Знаете, я ни одной секунды не скучала.
— Странно. Я, например, терпеть не могу лететь над облаками. Ничего интересного.
— Что вы! Это же потрясающая возможность побывать на Северном полюсе! Разумеется, понарошку, но и не при помощи телевизора.
— Вы любите путешествия?
Белинда помолчала, а потом произнесла с затаенной грустью:
— Иногда я думаю, что нельзя любить то, чего никогда не испытывал на себе. В последний раз я выезжала из Чикаго тридцать три года назад.
— Ну, тогда вы ничего не помните. Младенцы…
— Спасибо, но я была уже вполне взрослой девочкой. Мне тридцать восемь, мистер Карлайл.
— Мэтью, мы же договорились.
— Хорошо… Только дайте мне время, ладно? Называть своего босса по имени — для меня это сродни Французской революции для Франции.
Они снова замолчали, а Мэтью с нарастающим удовольствием подумал: нет, ну до чего ж она приятная собеседница! Девяносто девять и девять десятых процента известных ему женщин обязательно спороли относительно своего возраста какую-нибудь чушь. Да еще глупо хихикали бы при этом.
Они почти ровесники, это тоже хорошо.
— Белинда?
— Да?
— Если вы не против, давайте познакомимся за эти дни поближе? Скажу честно, мне действительно приятно, что выбор Хью пал именно на вас, и потому хотелось бы… ну… стать друзьями, что ли?
Она опять покраснела, но уже не испугалась, не замкнулась, а, наоборот, постаралась улыбнуться.
— Мы постараемся. Правда, для меня это в новинку.
— Что именно?
— Искренний интерес к моей персоне.
— Ну, друзья-то у вас есть…
— У меня нет друзей.
— Вот уж не поверю. В таком доме, как у вас, просто обязаны толпиться друзья.
— Вам он понравился? Я очень рада. Знаете, я, конечно, опять скажу глупость, но… Дом и есть мой единственный друг. Правда.
— Почему, господи?
— Так уж получилось, ми… Мэтью. Мама сильно переживала смерть отца, потом долго болела… мне приходилось работать, а на знакомства и дружбу, как-то не хватило времени.
— Я напомнил вам о грустном, простите…
— Ничего. Это уже давно было. Папа умер, когда мне было пять с половиной, мама — шесть лет назад.
— Получается, что вы всю жизнь посвятили ей?
— Некоторые считают, что это неправильно. Ну… то есть… надо одновременно быть добрым к родным и не забывать о себе… Наверное, правильно. У меня не очень получилось. Совсем даже не получилось.
Мэтью понимал, что их разговор колеблется на грани дозволенного, один неверный шаг — и Белинда замкнется, уйдет в себя, но поделать ничего не мог. Он был потрясен удивительным сходством их судеб при всей внешней непохожести.
— Знаете… Нет, мне не пришлось ухаживать за кем-то из родных, я довольно успешно занимался всю жизнь бизнесом, но… Как-то так получилось, что я тоже все откладывал на потом. Личное, что ли. Всегда работа, всегда карьера — а, в сущности, я одинок… так же, как и вы.
Она посмотрела на него своими удивительными серыми глазищами и ободряюще улыбнулась.
— Мы ведь с вами ровесники, Мэтью? Видите, как круто поменялась моя серая, скучная жизнь? Будем надеяться, что и в вашей произойдут перемены. И потом: у вас-то наверняка куча друзей!
Он грустно усмехнулся.
— Да нет. Я же говорю, все эти годы я только работал. От семьи отдалился. Вы вот ухаживали за своей мамой, были рядом с ней, а я к своей даже не смог приехать на похороны.
— А отец?
— Он умер, когда мне было одиннадцать. Я, как и вы, рано осиротел. Расскажите мне, как вам работается в «Бэгшо Индепендент»? Вас мне представили, как одну из лучших сотрудниц.
— О, полагаю, это только в целях рекламы. Молодой мистер Бэгшо… несколько склонен к преувеличениям.
— Не думаю. Так, как все-таки работается?
— Честно?
— Только честно.
— Плохо.
— ???
— Понимаете, я… я действительно очень оторвалась от жизни. Нет, все, что касается работы, — нормально. Я справляюсь, мне нравится делать работу в срок и хорошо, но ведь существует и еще кое-что, правда? Например, в нашем отделе все общаются между собой, ходят вместе на ланч, пьют кофе, курят в курилке. Некоторые, наверное, даже поддерживают отношения за пределами фирмы. А я всегда чувствовала себя белой вороной. Для большинства девушек я — старая, а у сотрудниц постарше есть семьи, дети, даже внуки, они обсуждают в основном это.
— А вы… простите, наверное, это бестактно.
— Нет, ничего. Если вы о МОЕЙ семье, то ею всегда были только мама и папа. Потом — только мама. Я — типичная старая дева. Только выводка кошек не хватает.
Потрясенный, Мэтью воззрился на Белинду Карр почти с благоговением. Абсолютная естественность!
— Кошек?
— Я их терпеть не могу. Собак очень люблю, но ведь собака не сможет целый день сидеть одна дома? Правда, если я все-таки уволюсь…
— Нет! То есть теперь, ведь в этом нет необходимости? Вы же меня уже не подвели, наоборот, выручили, так что…
— Честно говоря, вчера я вдруг так отчетливо поняла, что хочу уволиться, что даже зажмурилась от счастья.
— Господи, да почему же вам так плохо на работе? Вас обижают?
— Нет. Да. Но это и неважно. Я сегодня совсем другая. Правда, я себя давно так не чувствовала. Может быть, даже никогда. Что ж, теперь ваша очередь. Значит, мы выяснили, что всю жизнь вы посвятили работе. Знаете, мы ведь вас немного испугались. Вы были такой… ужасно строгий.
— А сейчас?
— Сейчас — нет. Сейчас я болтаю с вами так, словно мы тысячу лет знакомы. Наверное, это шерри виноват.
— Вы пили шерри?
— Да. Первый раз в жизни.
— В самолетах нельзя пить ничего, кроме виски. Сюда обычно закупают самые дешевые сорта напитков.
— Что ж, надо же с чего-то начинать. Так вот: мы вас испугались. Перемены никогда не бывают к лучшему — слышали такое выражение?
— А со старым Бэгшо было лучше?
— Ну… не могу сказать, что я так уж хорошо его знала, но ведь с ним я проработала девять лет. Он был удивительный. В таком возрасте сохранять живость ума, остроумие, деловую хватку… Знаете, я и не увольнялась из фирмы, потому, что с ним было как-то… спокойно.
— М-да, пока ноль — один. Я проигрываю.
— Ох, да нет же! Я вовсе не хотела вас обижать. Вы только начали, надо привыкнуть. И вам — к нам — тоже.
Никогда в жизни Мэтьюс Карлайл не задумывался о том, как к нему относятся подчиненные. Просто ставил им задачи и следил за исполнением. А за ним, оказывается, внимательно следили, сравнивали его, оценивали и взвешивали…
— Вы все-таки обиделись. Я ужасная. Я все время говорю невпопад.
