— Ага, да еще одет как профессиональный игрок, — согласился Холидей. — Но ты ж не всю жизнь зарабатываешь картами?
Это было скорей утверждение, чем вопрос, но Хэтфилд ответил.
— Нет, конечно. Приходилось заниматься и другими вещами.
— Угу, наверняка кнут и тавро довелось держать в Руках, — заметил хозяин салуна. — Оно, конечно, за коровами ходить — не сильно разбогатеешь, уж это точно, Да и работа не из легких. Вот потому и я оказался здесь — торгую спиртным. Никакого смысла нет вкалывать до полусмерти за гроши. А я люблю есть регулярно и помногу, а это стоит денег. И тут я перехожу к тому, что хотел сказать тебе с самого начала. Хочу предложить тебе работу, Хэтфилд.
— Какую работу?
— Дилера — за столом, где играют по-крупному. Три раза в неделю по вечерам. Парни вроде сегодняшних, а еще такие, как Маккой и даже дон Себастьян Гомес, У которых куча денег и они не боятся поставить их на карту. Иногда ребята с рудников, с того берега реки, тоже садятся переброситься, и оттуда, из-за гор Тинаха, бывает, заглядывают. Им же не запретишь, а ждать от них можно чего угодно. Здесь играют по-крупному, это приносит неплохой доход, и я не хочу его потерять. У моего заведения репутация хорошая, и я бы не хотел, чтоб ее испортили. Работы будет не слишком много, не перетрудишься, у тебя будет масса свободного времени. Если захочешь — можешь заглянуть в другие заведения, где играют, а я буду платить тебе максимальную дилерскую ставку. Ну, так как?
Хэтфилд быстро соображал. В каком-то смысле предложение было привлекательным. Он ведь не просто так от нечего делать, прикинулся игроком. За долгие годы службы рейнджером он успел заметить, что уголовный элемент, почти без исключения, питает слабость к картам. Хэтфилд был уверен, что члены зловещей банды державшей в страхе бассейн Тинаха, рано или поздно объявятся в Вегасе за одним из столов, обтянутых зеленым сукном, а карты и виски быстро развязывают языки. В качестве завсегдатая игорных заведений он получит блестящую возможность собирать информацию. А предложение Холидея еще более упрощало его задачу.
— Идет, — сказал он. — Я берусь за это.
— Прекрасно, — воскликнул Холидей. — Ну, нынче, после того, что случилось, игры, наверное, больше не будет, но к пятнице, думаю, парни начнут собираться. Так что можешь пару дней отдышаться после сегодняшнего приключения.
— Я, наверное, завтра немного прокачусь. Не скажешь, как проще добраться до ранчо «Плюс П»?
— «Плюс П», это ранчо Нельсона Пейджа? Лучше всего отсюда двигай строго на восток, проедешь ранчо Маккоя — возьмешь пару миль к югу — и окажешься южнее изгороди дона Себастиана, в миле от реки. Вообще ранчо Гомеса тянется до самой реки, но он там оставил коридор вдоль берега. Я тебе скажу, он честный малый, этот Гомес, что бы о нем ни говорили. Проедешь его ранчо — будет развилка. Поезжай на север, и дорога приведет прямо к ранчо Пейджа. Увидишь на холме в дубовой роще большой белый дом в мексиканском стиле. Раньше там жил старик Тернер, но Пейдж, когда купил ранчо, перестроил дом по своему вкусу.
— Что за человек этот Пейдж?
— Говорят, славный малый. Я видел его разок, не больше. Как-то вечерком он сюда заезжал со своим китайцем — он у него за доктора. Сам он из повозки не выходил, сидел, держал вожжи, а китаец завел к шерифу — о чем-то говорили. Я слыхал, они просили Крейна, чтобы он что-нибудь сделал и прекратил все эти безобразия, которые тут творятся. Кто-то убил двух работников-мексиканцев — их похитили или что-то в этом роде. Короче, они исчезли, и больше их никто не видел.
Хэдтфилд кивнул, лицо стало серьезным. Холидей рассматривал синяки и ссадины у него на лице.
— Думаю, тебе бы не помешало заглянуть к доктору Остину ~ пусть наложит шов, вот здесь, на щеке, — посоветовал салунщик. — Эта штука у тебя в худшем состоянии, чем я думал, наверное, останется шрам. Рана открытая — может попасть грязь, лучше не рисковать.
Хэтфилд согласился, что не мешало бы зайти к доктору, поднялся и собрался было уходить, но тут дверь открылась и в комнату вошел человек с колючим взглядом. У него были седоватые усы, квадратные плечи и серебряная звезда шерифа на мешковатом сюртуке. Холидей приветствовал его кивком.
— Дент Крейн, шериф округа, — отрекомендовал он. — Дент, это Джим Хэтфилд. Я только что нанял его.
Крейн кивнул, окинув Хэтфилда проницательным взглядом.
— Я хотел послушать, что тут у вас все-таки произошло.
Холидей рассказал все, как было, обильно сдабривая свою речь ругательствами. Крейн не перебивал, пока тот не закончил.
— Похоже, Ниггер Майк, наконец-то напоролся, — не на того напал, — сказал он, одобрительно кивая. — Ну, Хэтфилд, ты заимел опасного врага, — добавил он. — А случись что — вся команда Маккоя будет с ним заодно…
Холидей усмехнулся и издал при этом звук, с каким чистое виски льется из бочки.
— Он отделал внука старика Анси — тот только что приехал из Вайоминга — да еще пощечину от Карен Уолтерс — внучки дона Себастиана!
— Боже правый! — воскликнул шериф. — Всех против себя восстановил — и людей Маккоя, и людей Гомеса! Послушай моего совета, Хэтфилд, садись скорей в седло, пока цел, и дуй отсюда подобру-поздорову, подальше от наших мест. Точно тебе говорю. В твоем положении ничего умнее не придумаешь.
Одинокий Волк улыбнулся, в серых глазах вспыхнул огонек.
— Спасибо за совет, — сказал он. — Но я им не воспользуюсь.
— А я и не рассчитывал, что ты им воспользуешься, -проворчал Крейн. — Ну, если что, заходи, поговорим. Если меня не будет, помощник скажет, где я, если, конечно тебе удастся его разбудить.
Шериф ушел, а чуть позже Хэтфилд отправился к доктору.
— Когда вернешься, будет время ужина, — сказал Холидей. — Я предупрежу повара, чтоб все приготовил.
Седой доктор умело наложил шов.
— Ничего страшного, — сказал он рейнджеру. — Через пару дней затянется. Благодари Бога, что не наградил тебя такой дрянью, как вон того беднягу.
Большим пальцем руки он указал в сторону соседней комнаты, сквозь раскрытую дверь было видно, что на столе лежит человек, укрытый простыней.
— Хочешь посмотреть? Жуткая картина.
Через минуту, чувствуя, как мурашки бегут по спине, Хэтфилд вглядывался в изуродованное лицо умирающего — в нем с трудом угадывалось лицо, подобное тому, что он уже однажды видел — той ночью, в прибрежной деревушке.
— Что с ним? — спросил он, напряженно всматриваясь в изувеченные черты, в которых было что-то индейское.
— Не знаю, — ответил доктор. — Я бы сказал, что это какой-то ожог, но ни при каком ожоге такого не бывает — челюсть совсем разложилась, кость превратилась в мягкую массу. Такое впечатление, что все минеральные вещества кости разложились, или как-то растворились! Ни разу в жизни ничего подобного не встречал, а, между прочим, я кое-что смыслю в болезнях, ядах и всяком таком…
