– Ну так что? – наконец-то нарушил тишину Пафнутьев. – Помнятся девочки? – Поскольку молчание продолжалось, он проговорил: – Я понимаю, узнать их трудно. За эти десять лет они очень изменились. – Он, не медля более ни секунды, положил перед Мастаковым три жутких снимка, сделанных несколько дней назад.
А Владимир между тем повел себя совершенно неожиданно. Во всяком случае, Пафнутьев не ожидал от своего гостя ничего подобного. Мастаков разогнулся, немного отодвинул свой стул от стола, собрал все снимки в одну стопку, постучал ими по столу, выравнивая, и спокойно положил перед Пафнутьевым.
– Приберегите эти картинки, Павел Николаевич, для ваших психологических хохмочек с куда более нервными клиентами. Я – дальнобойщик, в своих перемещениях по стране видел кое-что покруче. Этих девочек из нашего класса я помню, конечно, не забыл их лица, имена и фамилии. Но вовсе не потому, что такая хорошая у меня память. Причина в том, что с ними случилась какая-то беда сразу после выпускного вечера. Они пропали. То ли поехали на заработки и не вернулись, то ли их похитили кавказские джигиты с длинными кинжалами, попользовали и продали в турецкие бардаки. Не знаю. Следствие, которое велось тогда же, десять лет назад, не ответило ни на один вопрос. Если скелетики, которыми вы меня стращали, действительно принадлежат Свете, Кате и Маше, то очень жаль. Я зайду к их мамам и скажу те слова, которые придут мне на ум. Я внятно выражаюсь?
– Вполне.
– Я могу уходить?
– Прочитайте протокол нашей беседы и подпишите его, если там все правильно изложено. После этого можете уходить. Да, чуть не забыл. Вам придется заверить еще одну бумажку. Это подписка о невыезде. На некоторое время вы лишены права покидать город.
– Что ж, теперь-то я найду время повидаться с одноклассниками.
– Приятных вам встреч.
Оставался третий возможный участник давнего преступления, Костя Ющенко. Может быть, он и не имел никакого отношения к изнасилованию и убийству трех красавиц после школьного выпускного вечера. Но в поле зрения Пафнутьева Ющенко все-таки попал по вполне понятным причинам. Подозрений с него никто пока не снял. Вот Павел и решил, что он просто по долгу службы обязан познакомиться с ним, поговорить, задать вопросы, которые у него уже имелись и могли появиться во время беседы. Иначе в материалах следствия образуется какой-то провал, пробел, недоработка.
Тут неожиданно возникла проблема. Так уж вышло, что сразу после выпускного вечера Ющенко уехал к своим родственникам на Украину, в Запорожье. Там он закончил строительный институт, нашел работу, получил квартиру, женился и остался жить рядом с этой новой своей родней.
Но неутомимая Евдокия Ивановна принесла Пафнутьеву радостную новость. Оказалось, что в данный момент Костя Ющенко гостил здесь, в городе, у своей мамы Галины Петровны, чей дом расположен как раз через дорогу от жилья Евдокии Ивановны.
К большому огорчению Пафнутьева, ни на одну повестку Ющенко не откликнулся, к Павлу не явился и общаться с ним не пожелал. И вообще, по сведениям Евдокии Ивановны, он намеревался со дня на день вернуться на Украину, в город Запорожье, поскольку отпуск его заканчивался.
– Это как понимать? – удивился Шаланда, узнав обо всех этих огорчениях Пафнутьева. – Это что же получается?! Неужто и власти у нас никакой нету?!
– А что, она есть? – прикинулся простачком Пафнутьев.
– А я, по-твоему, кто?
– Ты самый бескорыстный, щедрый и надежный собутыльник из всех, которые мне встретились в жизни! Худолей, скажи!
– Святая, божественная, истинная правда! – выдал Худолей и прижал к груди полупрозрачные ладони.
– Ладно, Паша, за свои слова ты сам ответишь! И Худолею на орехи достанется за нахальное поддакивание! Вы оба прекрасно знаете, что безнаказанно это вам не пройдет. Теперь о том, что касается меня как представителя власти. Я не советую тебе, Паша, опаздывать завтра на работу. Когда ты подойдешь к двери своего кабинета, там уже будет стоять в наручниках этот неуловимый хохол. А рядом с ним – два моих лучших опера. Чтобы не удрал. Вопросы есть?
– Пиво за мной, – тихим голосом ответил Пафнутьев.
– А ты?! – Шаланда всем своим мощным телом повернулся к Худолею.
– Каюсь, – ответил тот и повинно склонил голову.
Шаланда сдержал свое слово. Когда на следующее утро Пафнутьев подошел к двери своего кабинета, на скамье, стоящей рядом, он увидел тощеватого мужчину, по обе стороны от которого сидели два плотных мужичка с каменными выражениями лиц.
– Беглец доставлен, – произнес один из них, поднимаясь со скамьи.
Только тогда Пафнутьев увидел, что этого массивного опера соединяли с тощеватым мужичком стальные наручники.
– Пытался бежать? – сурово спросил Пафнутьев, кивнув на задержанного.
– Попытки были, но, как видите, они оказались безрезультатными.
– Поздравляю! Вы прекрасно справились с этим опасным заданием.
– Это я, что ли, опасный? – с усмешкой спросил Ющенко. – Ну, вы даете, ребята!
– Разберемся, – недовольно проворчал Пафнутьев, пропуская всех троих в кабинет. Там он развеселился, подмигнул Ющенко, указал ему на стул. – Прошу садиться. Наручники можно снять. Здесь он уже не так опасен.
Ющенко опять хихикнул, но на стул все-таки сел, потирая руку, с которой крепкий опер только сейчас снял стальной обруч.
– Мы свободны? – спросил этот здоровяк.
– Знаете, ребята, подождите маленько в коридоре. Может быть, вам еще куда-нибудь придется доставить этого… не знаю даже, как его и назвать.
– Преступник он. Только так его и надо называть, – сказал опер, выходя в коридор. – Вы тут осторожнее с ним. Шаланда предупредил нас, мол, опасный зверюга.
– Это я зверюга?! – взвизгнул Ющенко.
– Разберемся. – Пафнутьев махнул рукой операм.
Подойдя к двери, он закрыл замок на два оборота ключа, ключ сунул в карман, подошел к своему столу и спросил:
– Ну что, настращали тебя наши ребята?
– Ничего себе ребята! Амбалы какие-то!
– Да ладно тебе. Хорошие ребята, спортсмены. Чемпионы даже.
– Дзюдоисты какие-нибудь?
– Смешанные единоборства.
– Ого! Это же еще страшнее!
– Ладно. Давай к нашим баранам.
– А куда еще они собрались меня доставить?
– Кто их знает. Может, домой подбросят. Хорошо, займемся делом. Вот фотографии трех девушек. Посмотри. Они тебе знакомы?
– Нет. Я их не знаю, – решительно сказал Ющенко, мельком взглянув на снимки.
– А у меня такое ощущение, что вы давно знакомы. Ты врешь или хитришь. Впрочем, это одно и то же. Еще раз предлагаю тебе посмотреть на эти снимки.
– Боже! Так это же наши девочки! – вполне искренне воскликнул Ющенко. – Света Сазонова, Катя Николаева и Маша Харитонова. Неразлучные подружки.
– Ты и вправду их не узнал или тебе по каким-то причинам не захотелось этого делать?
– Да ладно вам наговаривать.
– Ну, может быть, поссорились, наговорили обидных слов. До пощечин могло дойти. Дело молодое, отчаянное. Ты когда их видел последний раз?
– Сейчас вспомню. Ой, а мне и напрягаться-то совсем не надо. Я ведь уехал на Украину через день после выпускного вечера. Собрал вещички и подался на поезд.
– Вот так срочно? Была какая-то причина?
– Причина одна – дядька затребовал. Он там подготовил мое поступление в индустриальный институт, на строительное отделение. Блат там у него какой-то имелся, надо было показаться, засветиться, написать заявление, познакомиться. Обычная в таких случаях суета. Так что я поступил в институт раньше всех остальных студентов.
– И что же, за все годы учебы ни разу в свой город не приехал, никого проведать не захотелось?
– Ну что сказать. Так уж получилось.
– Какая причина на этот раз?
– Девочка хорошая подвернулась. Боялся отпускать – уведут мигом. Студенты у нас учились из двадцати стран! Такие хахали! Девочки просто ахали. Мы с ней женились на третьем курсе.
