безумный ужас отступил, не исчез, но утратил свою абсолютную власть. Будто в кромешной тьме ее сознания забрезжил крошечный огонек надежды.
Моя сила. Моя воля. Мой зов удерживал ее на краю бездны…
Я чувствовал нить, что связывала нас воедино. Тонкую, как паутина, хрупкую, почти невесомую, но реальную. Она тянулась с той стороны, с изнанки, проникала сквозь бетон, сквозь слои реальности, сквозь магический кокон — от нее ко мне и от меня к ней.
Наша связь пульсировала в едином ритме биения наших сердец. Яростный и решительный — от меня. Все еще испуганный, но уже без того всепоглощающего ужаса и мрака безысходности — от нее.
Я мысленно взялся за эту нить, как утопающий за соломинку. Вцепился в нее всей силой альфы, каждой клеткой, потянул ее на себя, пытаясь связать со своей сущностью.
Во мне смешалось все: жажда отомстить, безумное желание вернуть свою пару, защитить ее...
— Клянусь… — Мой голос прозвучал в гробовой тишине бункера хрипло, но с невероятной, несокрушимой твердостью.
Я клялся ей. Себе. Вселенной.
— Клянусь своей кровью, своей честью, своей стаей, которой больше нет. Клянусь памятью предков, что стыдятся меня сейчас. Я найду тебя. Я верну тебя. Ничто не остановит меня. Никто.
Поднялся с колен. Тело болело от ее ран, душа стонала от унижения, но я выпрямился во весь рост.
— Я все исправлю, — пообещал тому призрачному образу истинной пары, что возник перед моим внутренним взором, — не затравленной волчице в ошейнике, а сильной, гордой женщине с глазами, полными огня, а не страха. — Я верну тебе все, что отнял. Свободу. Достоинство. Восстановлю справедливость. Просто... дай мне время. Дай мне шанс.
Не молился. Альфы не молятся. Они требуют. Взгляд, полный мрачной решимости, устремился вверх, будто пронзая потолок, небо, достигая самих основ мироздания.
— Дайте мне этот шанс, — мои слова были тихими, но несли в себе приказ. — Дайте мне вернуть ее. А потом... потом я приму любую кару. Но сначала — она.
И тогда злость, которую я так долго сдерживал, наконец вырвалась на свободу. Она смыла остатки сомнений, страха, боли. Оставила лишь одно — лютую жажду мести.
Я повернулся к тому месту, где ранее стояла тварь. Глаза полыхнули адским пламенем.
— И клянусь вам… — От этого тона, от силы, заключенной в голосе, кровь застыла бы в жилах любого, кто меня бы услышал. — Клянусь вам, древние твари, порождения тьмы. Вы ответите. Не только за мою стаю. Вы ответите за каждый испуганный вздох моей истинной пары. За каждый след от ошейника на ее шее. За каждую слезу, что я сейчас чувствую на своей щеке. Вы ответите за все, что сделали…
Я медленно поднес окровавленную руку к лицу, облизал с костяшек пальцев кровь, смешанную в клятве.
— Я найду ваше логово. Я вытащу вас оттуда на свет. И сотворю с вами такое, что даже Тьма отвернется от вас… Клянусь, вы нигде не найдете покоя! Я стану вашим кошмаром. Вашим проклятием. Вашим концом.
В бункере воцарилась тишина. Давящая, звенящая. Больше не было слышно ни скрежета, ни сдавленного дыхания Дарины. В воздухе тяжелым, раскаленным клеймом повисла клятва.
Тонкая, почти неосязаемая нить потянулась от моего сердца в неизвестность, по которой теперь текли не только боль и страх. Им сопутствовала моя стальная решимость, моя ярость.
Сегодня я не просто дал клятву — я объявил им войну. И впервые за долгие годы почувствовал себя не тенью, не сломленным зверем, а тем, кем родился. Альфой, у которого есть что защищать. И терять это было нельзя.
Глава 13
Дарина
Я очнулась от тряски и болезненных ударов о землю. Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то рвал полотно моей воли на клочки.
Сперва пришло ощущение жгучей, удушающей боли в шее. Тугой ошейник из грубой, словно наждак, кожи, впивался в горло, затрудняя дыхание. Каждый толчок, каждый удар отдавался глухим эхом в ушах.
Меня куда-то волокли. Безжалостная сила тащила за собой, а я беспомощно хрипела, пытаясь сделать хоть глоток воздуха. По шерсти на морде растекались горячие слезы бессилия и страха.
Мир вокруг был смазанным, враждебным. Сумрак сгущался, превращаясь в почти осязаемую субстанцию. Но все это я едва различала, будто к глазам приставили мутные стекла. Землю под собой — промозглую, покрытую жухлой колючей травой, усеянную острыми камнями — видела лишь урывками. Деревья, сухие и голые, словно скелеты, проступали из мрака, чтобы тут же исчезнуть. Но главным был туман. Густой, маслянистый, почти черный, он окутывал все как саван. Он не просто ограничивал видимость — он впитывал звуки, свет, поглощал саму надежду.
В ушах стоял гул тишины, нарушаемой лишь шорохом гравия и моим прерывистым дыханием. Туман вокруг нас пах сыростью, гнилью и чем-то металлическим — будто бы кровью. Он обволакивал меня, вызывая чувство беспомощности. Я тихо поскуливала, хрипела, продолжая задыхаться. Отчаянно барахталась, сопротивлялась, изо всех сил пытаясь вырваться из удушающей хватки.
Но проклятый ошейник прочно удерживал меня в плену. Микроскопические разряды следовали один за другим. Поражали каждое нервное окончание. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее они становились, сводя меня с ума. Но я не могла остановиться, и боль во всем теле только нарастала.
Вурдалак не обращал внимания на мои трепыхания, упрямо следуя маршруту, известному одному ему. Я почти задохнулась, когда деревья вдруг расступились и моему затуманенному болью взгляду открылся вид, от которого в жилах стыла кровь.
Дом, странный, искаженный тьмой. Я не могла назвать это иначе — искажено было само понятие дома. Он не стоял — он застыл в предсмертной агонии. Будто чудовищный смерч охватил его, скрутил в жгут, как что-то мягкое, а потом швырнул на землю, небрежно и со злостью.
Он неестественно вытянулся, как поминальная свеча, а его стены изгибались и плавились, словно действительно состояли из воска. Ни один угол не был прямым, ни одна линия — ровной. Казалось, он дышит, медленно и тяжело, и каждый его «вдох» сопровождается скрипом искривленных балок и звуком осыпающейся штукатурки. Словно кто-то взял его в руки, сжал, а потом отпустил, забыв расправить.
Фасад испещрили глубокие трещины, похожие на шрамы на лице безумца. Вместо окон были черные провалы, напоминающие пустые глазницы, и где-то в глубине них шевелилась тьма. Крыша накренилась под невообразимым углом, грозя рухнуть в любую секунду.
Из стен, как сломанные кости, торчали ржавые арматурные прутья, острые и готовые разорвать все, что к ним прикоснется, штыри. Вокруг дома виднелись следы разрушений: разбитые стекла,
