этого места. В воздухе витал запах пыли и затхлости, к которому примешивался тяжелый аромат воска.
Старинную мебель, расставленную вдоль стен, словно перенесли сюда из другого века. Массивные шкафы с закрытыми дверцами создавали ощущение уюта и заброшенности одновременно. В одном из углов даже стояла подставка для зонтиков, украшенная искусной резьбой в виде цветов и листьев.
На потолке, будто паря, висела бронзовая люстра. Ее кольца и изящные завитки выглядели массивно, при этом удивительно хрупко. Лампочки, скрытые под матовыми стеклянными плафонами, излучали теплый свет, который мягко освещал пространство, но не мог полностью разогнать тени, прятавшиеся в углах.
Две громоздкие двери из мореного дуба стояли друг напротив друга. Тонкие полоски металла обвивали их, словно змеи. Медные ручки, выполненные в форме кошачьих лап, казалось, могли ожить и схватить меня в любой момент.
Чуть дальше я заметила ход под лестницу, которая вела на второй этаж. Сама она была украшена резными перилами и ступеньками, каждую из которых будто выточили вручную. На стенах, ведущих к лестнице, висели старинные картины в тяжелых рамах. Их сюжеты были мне непонятны, но от них веяло тайной и чем-то тревожным.
Все это пугало, рождая страх перед неизвестностью…
Я сделала шаг назад, чтобы спрятаться за стойкой для шляп и плащей. Прижалась боком к холодному дереву и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Но тишина, которая царила в этом коридоре, была такой плотной, словно могла меня раздавить.
Я застыла, не в силах пошевелиться.
Тень, отбрасываемая вторым вурдалаком, дрогнула, поплыла и… растворилась. Не было ни вспышки, ни звука шагов — лишь тихий шелест, похожий на падение сухого листа.
Вурдалак растворился в сизом тумане, но уже через секунду на его месте появился человек, будто сошедший с афиши тридцатых годов. Щуплый, невысокий, при этом излучающий непоколебимую силу. Словно он был центром, вокруг которого вращался весь этот безумный мир.
Идеально скроенный костюм цвета ночи подчеркивал узкие плечи и тонкую талию. Каждая складка на брюках была безукоризненной, каждый шов — идеально ровным. Кожаные туфли были начищены до ослепительного, почти неестественного блеска. А его лицо… казалось выточенным из желтоватой слоновой кости. Худое, с острыми скулами и твердым подбородком, с закрученными изящными колечками усами, которые придавали ему мрачной элегантности.
Черные как смоль волосы, зачесанные назад, с идеальным пробором, делали этого вурдалака похожим на дворянина из девятнадцатого века. Но больше всего пугали его глаза.
В них таилась темная холодная бездна. В них не было ни злобы, ни ненависти, лишь леденящее душу любопытство. Под этим взглядом я чувствовала себя редким насекомым, букашкой, которую вурдалак рассматривал, прежде чем пронзить иголкой и пришпилить к своей коллекционной доске.
На его тонких бледных губах заиграла улыбка. Загадочная, не обещающая ничего хорошего. Однако она быстро сменилась оскалом.
Его молчание становилось невыносимым. Ужасающим. Он стоял неподвижно, как статуя, не сводя с меня взгляда. Ждал моей реакции на эту неожиданную перемену, словно знал, что я не смогу остаться равнодушной. Всем своим видом, всеми действиями вурдалак показывал, насколько он сильнее и могущественнее.
Ему ничего не стоило прихлопнуть меня…
Глава 15
Вдруг со стороны входной двери раздался едва уловимый шорох. Воздух снова задрожал, и на пороге материализовался второй вурдалак, перевоплощаясь прямо на ходу.
Процесс его появления был стремительным и неестественным. На мгновение мне показалось, что из тени проступила когтистая лапа и горящий глаз, но фигура тут же уплотнилась, приняв человеческий вид. Теперь рядом со щуплым денди стоял еще один мужчина.
Они были похожи как две капли воды — те же острые черты лица, закрученные усы, одинаково безупречные костюмы. Но если первый источал холодную уверенность, то второй — нескрываемое презрение.
Его глаза, такие же темные, пылали немой ненавистью. Взгляд был не изучающим, а уничтожающим, он скользил по мне, словно ощупывая, оценивая, какую боль можно причинить.
Вурдалак уже предвкушал этот процесс. Его губы были плотно сжаты, а пальцы слегка подрагивали, будто он едва сдерживал желание вцепиться во что-нибудь.
— Дарина, позволь нам представиться для начала… — нарушил тишину тот, что появился раньше.
Его голос прозвучал ровно, вежливо, почти апатично, и от этого контраста с окружающим ужасом по коже побежали мурашки.
— Я господин Зурской старший, Лаврентий, а это мой брат, Антоль Зурской, — он слегка склонил голову, и свет люстры золотистым бликом скользнул по его идеальной прическе. — Добро пожаловать в твой новый дом.
Эти слова повисли в воздухе абсурдной, издевательской шуткой и лишь усилили напряжение.
Антоль презрительно усмехнулся и подошел к широкой лестнице с витыми перилами, что вела на второй этаж. Ее темные ступени из древнего дерева были устланы белым ковром. Но меня повели не туда.
— Что ты перед ней распинаешься? — с вызовом обратился он к брату, даже не посмотрев на него. Горящий взгляд был прикован исключительно ко мне. — Она просто инструмент для работы, не более! Сломается — найдем новый!
Один взмах — и в руке Антоля словно из ниоткуда появился длинный старый ключ. Вурдалак вставил его в замок двери, скрывавшейся в нише под лестницей, и повернул. Раздался тихий зловещий щелчок. Дверь со скрипом отворилась, обнажив плотную, непроглядную тьму.
— Это твое новое жилье! — вынес мне приговор Антоль. — Выходить можно — сдохнешь быстрее. Внутри безопасно, а вот снаружи гуляют твари изнанки. Твоя кровь и плоть их ненадолго, но насытят…
Лаврентий, все так же безупречно спокойный, лишь устало вздохнул, словно терпел надоедливого, но неопасного ребенка.
— Иди, Дарина, тебе лучше слушаться его, — сказал с той же интонацией, хотя во взгляде появилась странная тяжесть. — Я не всегда буду рядом.
Это звучало как угроза, но в то же время — как предостережение. От сделки, которую меня вынуждали заключить, нельзя было отказаться…
Мне предстояло научиться выживать здесь, несмотря ни на что. Упрямая решимость, как камень, противостоящий мощному потоку, не позволила опустить руки.
Выжить. Во что бы то ни стало.
Скуля от боли и унижения, я отстранилась от стены и пошла на дрожащих лапах в свою комнату. Правая передняя горела огнем, я припадала на нее, пригибалась. Каждый шаг отдавался пульсирующей дрожью в теле.
Я не могла оторвать взгляд от братьев. Два остова ледяного спокойствия и безудержной ненависти. Их холодные, безжалостные глаза следили за каждым моим движением.
Стараясь не приближаться к вурдалакам, я обошла их по дуге, чувствуя, как страх сковывает сердце. Шерсть встала дыбом от незримого давления, от силы, исходящей от них.
Наконец я подошла к зияющему черному прямоугольнику двери. Запах
