двое сметают меня. Вскрикнув, падаю, бьюсь многострадальной головушкой об мёрзлую землю и скольжу в неизвестном направлении. Перед глазами тёмные круги вспыхивают, и чёрный дракон закрывает солнце.
Мужчина и зверь перестают драться. То ли моё падение, то ли трубный грозный рёв чешуйчатого останавливает их. Оба бегут ко мне. Волк на бегу превращается в голого мужчину. Грубовато хватает моё безвольное тельце и зло в лицо заглядывает.
— Жива? — спрашивает, тряся как куклу.
— Буду, если перестанешь трясти, — вяло огрызаюсь и отключаюсь.
***
Глава 12
Белогор
— Один раз ты нарушил заповеди оборотней и получил своё проклятье. Вновь пойдёшь против воли мироздания? — спрашивает Лазарь, прижимая к груди свою пару.
Сжимаю челюсть, смотрю на бледную спящую заразу. Почти тридцать оборотов я хожу по этой земле проклятым. Вместе со мной и весь остров проклят вечной зимой. А мой дом — дремучий лес.
— Гор?! — нетерпеливо рычит Лазарь, внимание привлекая.
— Пусть Данко поторопится с медвежьей невестой, — отвечаю, переводя взгляд. — Тогда заберешь свою пару. Возможно, насладишься ей вдоволь. К полнолунию умрёт Зараза. И тебя с собой заберет.
— Это ещё что значит? — напрягается оборотень.
— Больна она, — коротко бросив, разворачиваюсь и выхожу из волчьего логова.
Чешуйчатый вновь появляется в поле зрения. Трубно ревет, пугая население. Голову поднимаю к небу. Высматриваю Огняника забугорного. Ему-то что надо на моей территории? Третий день рыщет змей. Знает ведь, не найдёт, пока я не захочу. Весь остров — закрытая территория и принадлежит мне.
Прикрыв глаза, выпускаю магию, открывая доступ для дракона. Крылатый тут же пикирует вниз и, не долетев до земли, обретает ноги.
— Чего кружишь, Азур?
— Пару ищу, — лениво тянет Огняник.
— Дочь Данко не твоя пара, остальные девки пристроены. Новорожденных нет, — обрубаю бескомпромиссно.
— Не иди против мироздания, Белогор. Отдай её. Иначе не открою больше грани, так и останешься проклятым, — угрожающе тихо цедит чешуйчатый, подбираясь ближе и сверкая змеиными глазами.
— Так тебе Зараза нужна? — хмыкаю я и отхожу в сторону. — Ну, иди, спит твоя пара.
Дракон удовлетворённо кивает и проходит в дом оборотня. Вскинув голову, на солнце смотрю. До заката пара часов осталось. Нужно вернуться в лес, иначе проклятье убьёт.
— Куда лапы тянешь, извращенец?! — слышу, верещит Зараза вредная. — А ты чего явился, прощелыга? Теперь уж точно с тобой никуда не пойду!
Не замечаю, как губы в улыбке растягиваются. Развернувшись, захожу в сени. Вика выскакивает из комнаты и об меня бьётся. Придерживаю за предплечья. Испуганно голову вскидывает и расслабляется при виде меня.
— Я уж думала, ты меня бросил, — обиженно сопит, бьёт по груди и отступает. — Разобрались? Можем домой идти?
— Неужто не хочешь задержаться? — усмехаюсь я, переводя взгляд на хмурого оборотня и дракона, замерших за спиной девчонки.
— Зачем? — зараза головой вертит и неосознанно ко мне ближе подаётся.
— Она не чувствует, — бурчит Лазарь, прожигая ревностью нас обоих.
— Иди к саням, — посторонившись, пропускаю Вику на улицу. Та с укором фыркает и удаляется.
— Я с вами пойду, — упрямо дёрнув подбородком, оборотень сжимает кулаки. — Одну с тобой не оставлю!
— Я тоже! — с рыком подаётся Азур.
— Хотите получить пару — ищите Медвежью невесту! — отвечаю грозно.
— К закату третьего дня открой границы, — соглашается Огнянник. — Я тебе косяк девственниц приволоку. Хоть всех забирай.
— Договор, — киваю удовлетворённо и перевожу взгляд на Лазаря. Этот королобый не отстанет. Упрямый и лихой. — Ночью — зверь, днём — человек. Хочешь быть рядом с парой — примешь мои условия.
— Добро, — цедит сквозь зубы оборотень и, сверкнув злыми волчьими глазами, выходит из дому.
***
Виктория
В себя прихожу в незнакомом доме. Рядом полуголый незнакомец сидит. Замечает моё пробуждение, губы в улыбке растягивает и лезет обниматься. Возмущённо по рукам бью и сползаю с другого края небольшой тахты.
— Ты не чуешь? — хмурится он.
Вопрос повисает в воздухе, так как наше уединение нарушает ещё один мужчина. Тот самый мужчина!
— Ты?..
Скептически прищуриваюсь, позабыв о полуголом товарище. Словно гиена, почуявшая падаль, ближе подбираюсь, осматривая очередного красавца.
— Ты!... — пальцем тычу в хама.
— Я, — кивает негодяй, улыбается коварно, ещё и глазами льдистыми сверкает. — Удивляться будешь позже. Пойдём со мной, Пихточка!
— Домой? На Землю? — подозрительно уточняю, теперь пятясь и ударяясь спиной о каменную грудь первого незнакомца, вздрагиваю. Не спешу доверять мужчине. У него было почти два часа, чтобы предупредить, сказать, как-то выпроводить меня из банкетного зала. А он до последнего тянул. Почему?
— Нет, — качает головой голубоглазый. — Но спасу тебя от зверя.
Меж тем полуголый укладывает наглые ладони на мою талию, посылая тепло через два слоя одежды и согревая изнутри. Необычно так и волнующе, чёрт возьми. Передёргиваю плечами, стараясь сбросить это необъяснимо приятное ощущение. У хама глаза опасно сужаются, он в один шаг преодолевает расстояние и, резко дёрнув меня, задвигает за спину.
«И эти сейчас подерутся», — мысленно вздохнув, оставляю мужчин разбираться и выхожу из комнаты.
Далеко убежать не получилось, прямо за порогом бьюсь носом об ещё одну голую каменную грудь. Надоели! Гор придерживает за предплечья и смотрит пытливо и грозно.
— Иди к саням! — приказывает неандерталец.
Покорно иду. Пусть сам разбирается с этими двумя. У нас ведь сделка. Выхожу на улицу, замечаю оленя с санями и нашими покупками. Взбираюсь в них, кутаюсь в свою шубу и рассматриваю доисторический городок в ожидании Гора.
Тут по-своему красиво. Живописная природа. Чистота первозданная. Воздух насыщен кислородом и хвоей. Краски ярче, цвета насыщеннее. Впереди виднеется густой лес с исполинскими пышными деревьями. Снег сверкает ярко от закатно-красного солнца. Одноэтажные избы с печными трубами, из которых густой дым валит. Мужчины спешат домой после долгой работы. Детвора носится, в сугробах валяются и громко хохочут.
Может, ну его, этот дом? Что меня там ждёт? Всё равно помру в течение этого месяца в серой обыденности. А тут хоть какое-то приключение. Помогу перед смертью одному варвару с невестой, глядишь, он мне памятник надгробный установит.
Голова кружится, прикрываю веки. Кажется, то падение не прошло бесследно. В висках пульсирует, будто
