Читаем без скачивания Парад павлинов - Элизабет Эштон

«Да, похоже на парад павлинов», — думала Чармиан, послушно поднимая голову и следуя командам наставницы вместе с другими девушками, которые, как и она, готовились стать манекенщицами. Но пока без прекрасного оперения — все девушки были одеты лишь в трико.

Леон выполнил просьбу Чармиан и дал ей работу в салоне. Ее обязанности были весьма скромными, даже незаметными, да и сама она, бегая по разным поручениям в простом форменном платьице, больше походила на скромного воробышка, чем на паву.

После возвращения из Шатовье наступили такие напряженные дни, что воспоминания об Александросе Димитриу почти стерлись из памяти. Чармиан переехала в пансион, который порекомендовал ей Леон, и его хозяйка, мадам Дюбонне, не замедлила рассказать ей о том времени, когда у нее жила Рене. Мадам очень гордилась этим и хранила трогательные воспоминания о любви Рене и Леона, зародившейся под крышей ее пансиона.

— Она была самой красивой моделью мсье Себастьена, — говорила мадам по-английски с сильным акцентом. — А вы, мадемуазель, тоже будете манекенщицей?

— Надеюсь, — ответила Чармиан. — А пока делаю что придется.

Так оно и было. Она бегала с поручениями из примерочной в мастерские, из салона в студию Леона, приносила платья для примерки, держала булавки, когда приходилось по ходу что-то переделывать; подбирала аксессуары к разным туалетам и даже пришивала отделку, когда мастерицы не успевали закончить платье в срок.

Иногда — довольно редко — Леон посылал за Чармиан, когда создавал новый наряд для Алтеи Димитриу. Он любил работать с живой моделью, но эти примерки не удовлетворяли его.

— У вас разные лица и волосы, — говорил он Чармиан. — Мадемуазель Димитриу — темноволосая и смуглая, ей нужны сочные, яркие краски, а тебя я вижу в пастельных тонах.

Леон показал ей цветную фотографию Алтеи, и Чармиан убедилась, что девушка очень похожа на брата: те же классические черты лица, те же черные волосы и золотисто-карие глаза. «У нее красивое и волевое лицо, — подумала Чармиан, — такая женщина не подчинится ничьим решениям, если они не по душе».

Леон создавал для Алтеи необыкновенный наряд для бала по случаю дня ее рождения, который состоится в Афинах. В ткани платья сочетались пурпурные и синие тона. Леон назвал эту модель «Марина», сказав, что на ее создание его вдохновило море у берегов Греции. Он уже начал работать над новой коллекцией, но даже не заикнулся о том, будет ли Чармиан участвовать в демонстрации, да она и не надеялась — ее время еще не пришло. Глядя, как репетируют другие манекенщицы, мечтая о своем дебюте, Чармиан думала о том, сможет ли она когда-нибудь двигаться так же небрежно и уверенно. Тренируясь по вечерам у большого зеркала, которое она купила на распродаже, чтобы дополнить скудную обстановку своей комнаты, Чармиан все время чувствовала, что ей чего-то недостает, и что Леон со своим большим опытом видит это, и значит, павлиньи парады вовсе не для нее.

Известие о предстоящей поездке на Гераклею мгновенно распространилось по салону. Открытие отеля должно было состояться в конце весны, но первые гости отеля уже заказывали места на шоу, которое широко рекламировалось и вызывало большой интерес.

Среди манекенщиц было много разговоров о том, кого же из них возьмут в Грецию. Ивонн — темноволосая, стройная, эффектная — была ведущей манекенщицей. Ее обожали клиенты салона, поэтому никто не сомневался, что она поедет на Гераклею. Никто не мог представить платье так элегантно, как она. Дезире, пикантная блондинка, любимица Леона, тоже была уверена в своих шансах.

Эта поездка влекла всех не только потому, что Гераклея уже считалась самым романтическим островом в Греции, а «Аполлон» — самым роскошным отелем, но еще и потому, что его владелец был богатым, красивым и, кажется, свободным мужчиной, какого можно назвать мечтой любой женщины.

Чармиан слушала эти разговоры и с горечью вспоминала слова Алекса о ее возможном участии в этом шоу. Понимал ли он, что это почти невозможно, или он лишь зло подшучивал над ней?

На Рождество Чармиан ненадолго поехала домой. Очень ненадолго. Девушка сразу поняла, что родных совершенно не интересуют ее успехи. Для них салон Себастьена был лишь обычным магазином; к тому же она еще не стала манекенщицей. Сестра Чармиан обручилась со своим ухажером, и семью куда больше занимало это событие.

— Я не понимаю, почему ты хочешь жить в Париже, — ворчала мать. — Что там хорошего? Я только надеюсь, что у тебя хватит ума не связаться с каким-нибудь французом — они не бывают хорошими мужьями.

— Ты же ничего о них не знаешь, — возразила Чармиан, вспомнив Леона. — Ты даже не знакома ни с одним из них.

— Иностранцы — скользкие типы, — заявит отец Чармиан. — Не вздумай доверять им.

Чармиан невесело усмехнулась. Значит, и Алекс тоже?

Девушка вернулась в Париж и ее сразу же закрутили дела — салон готовился к демонстрации новой коллекции. Временами она так уставала, что не оставалось сил даже думать. Вскоре волнение премьеры схлынуло, начались ежедневные показы, и салон вернулся к нормальному режиму.

Погода испортилась, стала сырой и холодной. Однажды серым мрачным утром Чармиан ждала в примерочной, чтобы отнести в мастерскую платье, которое требовало переделки. В этот день все не ладилось; манекенщицы нервничали, особенно Дезире, которая должна была демонстрировать это платье. Его уже переделывали несколько раз, и девушка устала бегать с ним.

С помощью одной из мастериц Дезире медленно сняла платье, тихо выражая свое недовольство затянувшейся примеркой и совершенно не обращая внимания на Чармиан — разговаривать с ней она считала ниже своего достоинства. Чармиан с завистью смотрела на нее, мечтая о том времени, когда она сама выйдет на подиум.

Неожиданно в примерочную вошла служащая салона с новым бальным платьем Алтеи и комплектом нижнего белья.

— Вот вы где! — сказала она Чармиан. — А мы везде вас ищем. Быстро раздевайтесь и надевайте вот это. Вас срочно требуют в студию.

— Меня? — удивилась Чармиан.

— Здесь наверняка какая-то ошибка, — сказала Дезире, презрительно глянув на Чармиан; с распущенными волосами, в скромном форменном платье та выглядела далеко не роскошно.

— Нет, — возразила женщина. Она, видимо, бежала сюда и теперь с трудом переводила дух. — Поторопитесь, — велела она Чармиан и подозвала одну из мастериц, чтобы помочь девушке.

Чармиан, смущаясь, разделась под презрительным взглядом Дезире, потом надела новое белье, а манекенщица капризно спросила:

— Кто же отнесет мое платье наверх?

— Это может подождать, а мсье Леон ждать не будет, — последовал ответ.

Чармиан усадили в кресло; ловкие руки быстро уложили ее волосы в сложную прическу. Сама Чармиан механически накрасила губы и ресницы. Что произошло? Платье было закончено, готово к отправке, и если Леон хотел показать его какому-то клиенту, то почему он пригласил именно ее? Ведь он сам говорил, что это не ее цвет. Наверное, произошла ошибка; он, конечно же, имел в виду Дезире. Но тут она вспомнила, что платье было сшито по ее меркам, таким же, как у Алтеи; значит девушка пониже ростом не могла его надеть.

Закрыв лицо Чармиан шелковым платком, чтобы макияж не испачкал платья, женщина помогла ей надеть этот Прекрасный наряд и застегнула пуговки на спине. Девушка повернулась к зеркалу.

В этом платье она выглядела очень изящной; переливающийся шелк мягко струился от талии до полу. Разрез на боку открывал ногу выше колена, узкие бретели, на которых держался лиф платья, были украшены стразами. Взглянув на себя в зеркало, Чармиан испытала мгновенное торжество, отметив гордую посадку головы с короной янтарных волос и великолепную осанку. С тех пор, как она стала работать у Себастьена, ее внешность заметно изменилась к лучшему.

Потом вышла заминка: искали подходящие туфли. Все это время Дезире смотрела на Чармиан с явной неприязнью.

— Когда вы придете в студию мсье Леона, выяснится, что там ждут другую девушку, — бросила она вслед Чармиан и ее спутнице.

Чармиан с трепетом поднималась по лестнице следом за своей провожатой. Та театральным жестом распахнула дверь, объявила: «Вот она, мсье!» и удалилась. Чармиан вошла в студию.

Леон сидел за столом, заваленным образцами тканей и эскизами; его лицо было загадочным, как у сфинкса. По одну сторону от мэтра сидела мадам Дюваль не в лучшем настроении, а по другую — абсолютно невозмутимый Александрос Димитриу. Темный костюм, белая рубашка, шелковый галстук — все было безукоризненно, как, впрочем, и всегда. Поблескивали золотые запонки и золотая булавка для галстука. Никто не умел так ненавязчиво показать свое богатство, как Алекс. Свою трость с серебряным набалдашником он небрежно положил на стол Леона.

Увидев Алекса, Чармиан застыла в дверях, сердце ее готово было выскочить из груди. Леон ободряюще улыбнулся ей.