Чтобы возбудить соревнование в рядах армии и подражая тому, что он видел у белых, Гобби по возвращении из Сан-Паоло-да-Луанда ввел у себя знаки отличия. Сардинки доставляют значительные средства при меновой торговле, потому что негры в Конго — страстные охотники до этой рыбы; таким образом и пришло в голову милостивому властелину собирать со всех коробок этих консервов металлические овальные бляхи и жаловать их как орден отличия за военные и гражданские доблести. Как человек сообразительный, он грозил смертной казнью каждому подданному, который осмелится съесть коробку сардинок, не прислав немедленно медную бляху в казнохранилище его величества; будучи милостивым, он заменял, однако, казнь вечным рабством, что, конечно, приносило ему больше выгоды.
В самое короткое время в королевскую канцелярию поступило несколько бочек с медными ярлыками, и Гобби, будь у него на то охота, мог бы немедленно разослать орденскую звезду всем монархам всего мира, своим союзникам и собратьям по глупости. Но он удовлетворился тем, что по праву соседа пожаловал звезду губернатору Сан-Паоло-да-Луанда, который немедленно отвечал на эту любезность посылкою ящика со старыми вышитыми мундирами, долженствовавшими украсить его африканское величество. Впоследствии какой-то немецкий ботаник забрел в его владения, чтобы собирать местные растения; Гобби не упустил случая отправить С ним орден его государю, так что только два европейца получили такое почетное отличие: португальский губернатор в Конго и потомок Фридриха Великого.
У короля Гобби было до пятидесяти ящиков, которые всюду следовали за ним; в этих ящиках хранились разнообразнейшие костюмы: пожарных, жандармов, горцев, швейцаров, сенаторских привратников и прочие нарядные мундиры, которые он надевал, смотря по обстоятельствам и особам, являющимся к нему на аудиенцию.
Мундиры эти доставались ему — иные, как знаки дружбы и почтения европейских монархов, другие же — в числе товаров при обмене на негров, приобретаемых иностранными судами. Несчастные, приставленные охранять эти драгоценные старые пожитки, проводили жизнь в непрерывных мучениях, потому что при малейшей неисправности, потерянной пуговице или потертом галуне, они отрешались от должности и даже часто поступали в число невольников, которые обменивались на новое платье.
Биография Гобби была бы очень уместна в истории завоевателей. Так, например, при вступлении на престол своих предков он начал с того, что отравил всех дядей и племянников, приглашенных к нему на пир, с весьма понятной целью: чтобы они в свою очередь не выжили его. После этого он сформировал грозную армию, вторгся во владения соседних королей послабее его и тогда округлил свое королевство их владениями. Так как он, подобно всем государям мира, любил блестящие мундиры, хорошее оружие, тафию, цветные материи, шляпы с плюмажем, ножички и зеркала, — а все это можно получить только от европейцев, — то он три-четыре раза в год вторгался во владения соседей и каждый раз захватывал до пяти или шести сотен пленников, которых продавал на известном месте берега. Подданные слепо повиновались ему, потому что ганги с детства приучили их к мысли, что король есть священный образ великого Марамбы на земле.
По словам путешественника Баттелла, идол Марамба помещается в корзине в виде улья, поставленной в большом доме, в котором устроено кашице. Этот идея служит для открытия воров и убийц. При малейшем подозрении ганги прибегают к разного рода колдовству; если кто-нибудь умрет в это время, то соседи должны поклясться Марамбою, что не принимали участия в его смерти. Если же дело шло о знатной особе, то вся деревня обязана под присягою засвидетельствовать свою невиновность.
Для принесения присяги негры становятся на колени, берут идола в руки и произносят следующие слова: «Эммо сиже бембес, о, Марамба». Это значит: «Готов подвергнуться пытке, о, Марамба».
Существует поверье, что преступники падают мертвыми, произнося ложную присягу, даже если прошло тридцать лет после совершенного ими преступления. Можно понять, до какой степени народ благоговеет перед королем, царствующим милостью великого Марамбы, перед идолом которого совершаются такие великие чудеса. Добродушный Баттелл заверяет, что он провел целый год в этой стране и был очевидцем, как шестеро или семеро виновных погибли при этом испытании; надо думать, что эти бедняги были не в ладах с колдунами, призвавшими на них гнев великого Марамбы.
Для служения Марамбе посвящают мужчин и женщин с двенадцатилетнего возраста. Ганги запирают избранных в темную комнату, где заставляют их долго поститься, потом выпускают их со строгим приказанием сохранять молчание в продолжение нескольких дней, несмотря на все старания других заставить их говорить. Это посвящение обрекает новичков на всякого рода истязания. Наконец ганг представляет их идолу и, сделав на их плечах надрезы в виде полумесяца, заставляет поклясться кровью, текущей их этих ран, что они навеки пребудут верными великому Марамбе. Ганг запрещает новым жрецам употребление известной пищи и налагает на них обязанности, которые они должны строго выполнять; свидетельством их посвящения является ящичек с какою-то святынею от Марамбы, который они носят на шее. Гобби никогда не выходил из дома без идола, покровителя его царственного рода, и когда выпивал порцию тафии, что случалось пять-шесть раз в день, он не забывал пролить к подножию кумира несколько капель в виде жертвенного возлияния. Из этого видно, что Гобби, как государь по наследственным и божественным правам, имел полное право продавать своих подданных за тафию и каски пожарных, потому что подданные были его собственностью, его имуществом и наследственным достоянием; ясно также, что в силу божественного закона ему дано было право употреблять во вред ближнему и на свою потребу власть над подданными, не имеющими счастья быть избранниками Марамбы.
В сущности, Гобби был милостивым монархом, совсем не эгоистом; он позволял окружающим его царедворцам, жрецам, воинам и сановникам вдосталь грабить то, что, пресытившись, он забыл или не удостоил захватить сам. Не совсем удобно было подходить к Гобби, когда он, бывало, выпьет сверх меры; королевы и прелестные принцессы тогда бежали от него, скрываясь в темных уголках леса, в ожидании, когда он снова облечется величественным спокойствием и священным достоинством, которые в Африке, как и в Европе, считаются неотъемлемыми принадлежностями особ королевской крови.
Если же августейший властелин, протрезвляясь, не видел пред собою своих жен, он приходил в такую ярость, что, не щадя сил, начинал колотить царедворцев направо и налево, и это благодетельное упражнение содействовало мало-помалу успокоению его духа.
