class="p1">Именно в этот момент абсолютной безмятежности, Ал медленно открыл глаза, глядя поверх плеча Софии в густую пелену утреннего тумана.
У чугунных ворот больничного сквера, почти сливаясь с серой мглой, стояла идеально чистая, натертая до неестественного блеска черная «Волга» с московскими номерами. Возле приоткрытой дверцы застыл высокий мужчина в безупречно скроенном сером плаще. Незнакомец не смотрел на больницу. Он неспешно, с подчеркнутым равнодушием прикуривал сигарету, прячая огонек в ладонях, но профессиональный радар Змиенко мгновенно, безошибочно считал знакомую до тошноты пластику оперативника из наружного наблюдения.
В груди хирурга стремительно, обжигающим холодом развернулась сжатая пружина. Ледяная сталь сковала позвоночник.
Комитет его нашел. Иллюзия закончилась. Время, щедро отпущенное Виктором Кридом на передышку, истекло.
Ал еще крепче прижал к себе ничего не подозревающую Софию, не позволив ни единому мускулу на своем лице дрогнуть. Игра возобновилась, и ставки в ней только что взлетели до небес.
Альфонсо медленно, с показной, ласковой неохотой отстранился от Софии. Каждое движение хирурга сейчас контролировалось проснувшимся, холоднокровным оперативным разумом, просчитывающим ситуацию на десять шагов вперед. Мышцы спины одеревенели, но на лице Змия не дрогнул ни один мускул. Он бережно заправил выбившуюся темную прядь за ее ухо, позволив себе на секунду задержать пальцы на ее теплой, пульсирующей жилкой шее.
— Идемте отсюда, Соня. Больничный двор не лучшее место для утренних прогулок, — бархатисто, с мягкой, правдоподобной усталостью в голосе произнес доктор.
Он взял термосы и мягко перехватил ее за локоть, увлекая вниз по каменным ступеням, намеренно укрывая девушку от линии прямой видимости с улицы собственным телом.
Серый человек в плаще у газетного киоска небрежно щелкнул хромированной зажигалкой, прикуривая. Черная «Волга» даже не шелохнулась, сливаясь с густым, молочным туманом, ползущим от реки. Комитет не собирался нападать прямо сейчас. Это была демонстрация. Метка. Они просто показывали, что поводок всё еще на его шее, и теперь он натянут до предела.
Дорога до дома Софии по пустынным, влажным от росы псковским улочкам превратилась для Ала в пытку. Внешне он поддерживал тихую, уютную беседу: слушал ее рассказ о том, как смешно спотыкался на своих неуклюжих лапах Бранко Бровкович, когда она уходила, кивал, мягко улыбался. Но его внутренний радар работал на запредельных мощностях.
Змиенко сканировал каждый темный подъезд, каждое отражение в мокрых витринах закрытых гастрономов. Слух вычленял из утренней тишины шелест шин случайной поливалки, шаги редких дворников, шуршание голубей на карнизах. Хищник, которого он так старательно усыплял запахом жасмина и спасением жизней, проснулся голодным и злым.
— Вы вдруг стали каким-то… напряженным, Ал, — тихо заметила София, когда они остановились у подъезда ее кирпичной пятиэтажки. Девушка пытливо заглянула в его потемневшие фиалковые глаза. — У вас руки ледяные. Вы всё-таки замерзли?
— Обычный откат после адреналина, Софья, — врач безупречно разыграл физиологическую усталость, потирая переносицу. — Шесть часов у стола дают о себе знать. Сейчас доберусь до кровати и провалюсь в кому до самого вечера.
Он наклонился и запечатлел на ее лбу долгий, теплый поцелуй. В этот момент Альфонсо с кристальной, ужасающей ясностью осознал: эта женщина стала его ахиллесовой пятой. Его самым уязвимым местом. Виктор Крид не будет бить по самому Змию — куратор всегда бьет по тем, кто стоит рядом.
— Идите отдыхать, Ал. И погладьте за меня Бранко, — она тепло, доверчиво улыбнулась, скрываясь за тяжелой дверью парадного.
Как только замок щелкнул, мягкая улыбка стерлась с лица хирурга, сменившись ледяным, смертоносным оскалом. Змиенко развернулся. Шаг доктора стал пружинистым, бесшумным. Он больше не был уставшим врачом. Он шел на встречу со своим прошлым.
Туман во дворе дома Якова Сергеевича начал неохотно редеть, цепляясь за ветви старой яблони влажными, серыми клочьями.
Ал толкнул деревянную калитку. Петли, которые он сам смазал машинным маслом всего три дня назад, почему-то издали тихий, металлический скрежет. Взгляд хирурга мгновенно зацепился за микроскопическую деталь: свежая царапина на задвижке. Кто-то заходил во двор. Кто-то, кто умел открывать чужие замки без ключа.
Длинные пальцы Змиенко машинально скользнули в карман плаща, нащупывая тяжелую, холодную связку ключей, зажав ее в кулаке как импровизированный кастет.
На деревянном чурбаке, где Ал каждое утро колол дрова, сидел человек.
Незнакомец был одет в тот самый безупречно скроенный серый плащ из дорогого габардина. Под ним виднелся строгий костюм-тройка, совершенно неуместный в грязном псковском дворе. Человек неспешно, с брезгливой аккуратностью чистил ногти маленьким перочинным ножом. На вид ему было около сорока: неприметное, среднерусское лицо, тусклые русые волосы, абсолютно невыразительные, водянистые глаза. Идеальная внешность для топтуна из Двадцать восьмого отдела.
— Красиво здесь у вас, Альфонсо Исаевич, — голос визитера прозвучал тихо, сухо, без малейших интонаций. Он щелкнул лезвием ножа, пряча его в карман, и плавно, пружинисто поднялся на ноги. — Воздух чистый. Птички поют. А мы-то в Москве всё гадали, куда запропастился наш лучший специалист. Думали, может, в аспирантуру тайком поступил.
Ал остановился в трех шагах от оперативника. Тело хирурга было расслабленным, но эта была расслабленность сжатой стальной пружины, готовой в долю секунды выстрелить сокрушительным ударом в кадык.
— Вы ошиблись адресом, товарищ, — ледяным, ровным тоном ответил Змий. Фиалковые глаза не моргая смотрели в переносицу гостя. — Психиатрическое отделение находится на другом конце города. А двор частный.
Человек в сером тихо, по-канцелярски сухо рассмеялся. Он достал из внутреннего кармана плаща плоскую серебряную портсигарку, извлек сигарету и неторопливо закурил.
— Оставим этот дешевый спектакль для ваших местных пассий и сельских врачей, Змиенко. Вы прекрасно знаете, кто я. А я знаю, на что способны вы, — оперативник выпустил струю дыма прямо в утренний туман. — Никакой агрессии. Я здесь исключительно как курьер. Виктор шлет вам свой самый теплый, искренний привет.
Услышав имя куратора, Альфонсо почувствовал, как внутри всё заледенело.
— Виктор очень внимательно следил за вашими… успехами в хирургии, — гость сделал шаг в сторону, похлопав ладонью по воткнутому в колоду колуну. — Он восхищен. Говорит, отдых в провинции пошел вашим нервам на пользу. Рефлексы восстановились, руки не дрожат. Идеальная форма.
— Ближе к делу, — бархатный голос Ала упал до угрожающего, вибрирующего шепота. — Что ему нужно?
Оперативник сунул руку в карман и извлек оттуда глянцевую черно-белую фотографию. Он аккуратно, двумя пальцами положил снимок на ровный срез соснового полена.
Змиенко скосил глаза. На фотографии, снятой явно телеобъективом из припаркованной машины, была запечатлена София. Девушка стояла у автомата с газировкой, смеясь и слизывая сироп с
