Она криво усмехнулась.
– И что, ты просто позволила ему подать заявление об уходе? – Это было невозможно – горе явно мешало ее матери правильно воспринимать реальность. Джетт не стал бы увольняться, но что еще важнее, Барбарани не позволили бы ему. Джетт был их водителем с тех пор, как Нелла окончила школу. Все любили его, и даже больше, чем некоторых кровных родственников.
– Нет, я порвала его и макнула в свой негрони. А потом предложила сделку. Выполнит мою просьбу и уйдет.
– Куда, черт возьми, он уйдет?
– Не устраивай сцену, Антонелла.
– Слишком поздно беспокоиться о нашей репутации. – Нелла бросила сердитый взгляд на двух светловолосых женщин возраста ее матери, сидевших рядышком за столиками для маникюра и наблюдавших за их разговором с живым интересом. Завтра утром фотография Неллы и Виттории, вероятно, окажется на главной странице «О чем говорят?»: Мать и дочь Барбарани ни в чем себе не отказывают, пока глава их семьи гниет в могиле, а вино снимают с продажи.
– Спроси у него сама. Не знаю, почему он тебе не сказал. Похоже, только и ждал, чтобы поскорее подать заявление об уходе после похорон, и, судя по словам того парня, Кеннета, по телефону, Джетт сам связался с ним по поводу работы. Ты должна понять, Антонелла, теперь, когда твой отец мертв, его долги тоже мертвы.
Нелла нахмурилась.
– Джетт не был в долгу перед папой.
– Он дал Джетту работу, разве нет? Вытащил из той помойки, где его бросила мать.
– Ему было двадцать четыре, когда папа нанял его. – Но голосок внутри шепнул: в словах матери есть правда. В каждой сделке, каждом благотворительном пожертвовании, каждом вложении в стартап ее отец представлял себя добрым самаритянином. Но он никогда не давал, не ожидая чего-то взамен. Это относилось и к семье.
– Так вот почему Ла Маркас затеяли всю эту возню с заявлением, что дедушка украл рецепт у Антонио. Потому что им недоставало смелости сделать это при жизни Джованни?
Виттория даже зашипела от того, что Нелла назвала отца по имени.
– Ла Маркас и Барбарани никогда не бывают в долгу друг у друга. Если Маттео заявляет об этом, значит, он пытается свести счеты.
Нет ничего хуже, чем вдруг понять, что твоя мать права. Барбарани и Ла Маркас были двумя чашами весов, уравновешивающими друг друга. Так они предотвращали полномасштабную войну в мафиозном стиле.
– Но сейчас мы слабы без твоего отца, – продолжила Виттория. – В этом мире многие вздохнули с облегчением, услышав о его убийстве.
– Включая тебя. – Нелла не знала, как это вырвалось. Она лишь понимала, что достигла дна шахты лифта, и выхода нет. Джетт уходит, не предупредив ее. Сам связался с каким-то типом насчет работы. Неужели из-за того, что она сказала ему на похоронах? Нет, он не может уйти…
– Исчезни с моих глаз. – Виттория произнесла это легким, небрежным тоном, чтобы старушки-свидетели не подумали, что наблюдают вовсе не милую беседу матери с дочерью. – Тебе не следовало приезжать. В твоем возвращении не будет никакого смысла, если ты позволишь чужаку вести это дело.
– Полиция уже забрала вино. Кларксон – лучший, но даже он не может остановить то, что грядет. Убедись, что записалась на окрашивание и укладку – у тебя уже отросли корни.
Пробираясь мимо ряда болтающих мастеров, которые, без сомнения, слышали каждое слово, Нелла чувствовала, что разум объявляет войну спешащему куда-то телу. Ей нужны ответы. Джетт. Ла Маркас. Ее мать. Почему Виттория здесь, а не в доме, не играет роль убитой горем вдовы для тети Роб и бабушки Марии. А еще она чувствовала, что не может находиться в одной комнате с кем-то из членов своей семьи дольше пяти минут, а иначе часовая бомба у нее в голове начнет обратный отсчет.
Если не получить ответы в ближайшее время, она взорвется.
Глава 7
Джетт
Разоренная винодельня напоминала гниющий рот, в котором почти не осталось зубов. Полицейские не деликатничали с товарами, не подлежащими конфискации в ходе следствия, так что под ногами Джетта, Грея и Луки, помогавших наводить порядок в помещении, похрустывали осколки стекла и веточки розмарина. Самого Тома то и дело начинало легонько трясти, когда он проводил пальцами по пустой полке, где прежде хранилось знаменитое сангве. Несколько раз Лука пытался уговорить брата перейти в столовую, которая теперь, в золотом свете заката, с трудом вмещала слегка подвыпившую публику.
Казалось, после кровавых событий гала-шоу популярности у их семьи только прибавилось.
– Давайте на сегодня закончим. – Грейсон вытряхнул последний мусор из совка в бак. – Пойдемте, пропустим по стаканчику.
– По стаканчику чего? – буркнул Том. – Пино нуар Ла Маркас?
– Знаешь, если правильно подобрать сыр…
– Думай, что говоришь, Лука. – Джетт стиснул зубы.
– Я и подумал.
Глаза Тома, словно маленькие буравчики, сверлили зияющие пустотой винные шкафы.
– Я не хочу пропускать по стаканчику. Мне нужно поговорить с Лью.
– Думаю, Лью потому и ушел, что ты захотел с ним поговорить, – ухмыльнулся Лука.
Том выдохнул едкое облачко.
– Лью спросил меня кое о чем, что тогда показалось мне бессмысленным. Я не придал этому значения – нас нагло грабили, и мне было не до того. Но теперь нужно уточнить, что именно он имел в виду. – Том поднес телефон к уху. – Cazzo![12] Даже гудка нет.
– Подумать только, тебя опрокинул твой же адвокат. – Лука оглянулся на Грея и Джетта, примеряя на себя роль классного клоуна, старающегося избавить всех от домашнего задания.
– Кстати об адвокатах, где твоя сестра? – нарочито небрежно спросил Джетт, хотя та сцена, когда Нелла выбежала из столовой, до сих пор стояла у него перед глазами.
Лука пожал плечами.
– Ты же ее привез – пусть теперь у тебя голова и болит. Но если то, что она сказала, правда, и вы, парни, обманули ее насчет Кларксона…
– Я ее не обманывал.
– Обманывал, – сказал Том, снова набирая номер Лью. Будь Лью так умен, как свидетельствовала его репутация, он бы уже сменил номер, чтобы клиент не беспокоил его звонками, пока дело не будет выиграно. – Потому что я так тебе приказал.
– Джетту больше не нужно играть с тобой в «Саймон говорит»[13], да? – Лука подмигнул ему. – Ты ведь скоро сваливаешь отсюда?
– Что? – нахмурился Том, не отнимая телефон от уха. Грей промолчал, поскольку уже был в курсе, но от Джетта не укрылось, как напряглись плечи друга. Грей был своего рода сейсмографом, настроенным на малейшие колебания, предупреждающие о приближении землетрясения по имени Барбарани.
Джетт поднял пустую картонную коробку.
– С чего ты это взял?
– Да, Лука, с чего ты это взял?
