последовательность полученной им информации.
В отличие от текстов, музыки или фильмов игры требуют не просто «прочтения», но «проигрывания». Чтобы «пройти» игру, необходимо принять ее реальность, признать навязываемую ей роль. Игрок творчески переформатирует пространство игры каждый раз, когда участвует в ней. Каждая игра выступает отдельным уникальным «текстом», самостоятельным, используя понятие Г. Фраски, «плейформансом».
Игровая перформативность подразумевает погружение в контекст, обязывающее выполнять действия, задаваемые игровой реальностью, в данном случае реальностью карточной игры. Характер таких действий имеет конструктивную природу, он может настраиваться авторами игр, усваиваться игроками и воспроизводиться в дальнейшем. Игроками в данном случае можно назвать всех, кто принимает на себя заданную автором игры роль и создает тем самым особую игровую реальность.
Игрок становился соучастником или по крайней мере свидетелем встреч заговорщиков и развития их замысла, переконфигурирующим исторический нарратив. Кажется символичным, что «заговор» и «сюжет» в английском языке выражены одним словом «plot», которое по своему значению совпадает с русским словом «план» – план как выстроенная очередность событий и план как продуманная последовательность действий заговорщиков.
Как замечает историк Стефани Кошчак: «Определяя, как одна карта связана с другой по мере того, как изображения перемешиваются и перетасовываются в ходе игры или при их разглядывании, игроки или зрители получали возможность вмешаться в раскрытие заговора»[180]. То есть исторический нарратив создавался во многом за счет фортуны, которая в восприятии игроков могла быть согласована с божественной волей. Историческое повествование трансформировалось каждый раз, когда игроку раздавали карты.
Но если в колоде «Папистский заговор» хронологические рамки событий совпадают и сами события перекликаются между собой, то в колоде «Заговоры» игрок фактически имеет дело с четырьмя различными историческими реальностями, перетасовываемыми и в конечном счете определяющими отношение игрока к современной ему политической ситуации[181]. Однако события лишь отчасти соотносятся с карточными мастями. На червах и трефах рассказана история Испанской армады и победы над ней в 1588 году; две карты масти пик сообщают о заговоре Уильяма Перри против королевы Елизаветы (1585); остальные карты этой масти – о Пороховом заговоре (1605). Карты масти бубны описывают казнь над участниками Порохового заговора и основные эпизоды «Папистского заговора», раскрытого Титусом Оутсом в 1678 году. Описание некоторых карт в точности повторяет эпизоды из колоды «Папистский заговор», но при этом рисунки, хотя и имеют сходство, все же не являются идентичными, что может говорить о тесной связи колод.
Ил. 9. Карты из колоды «Заговоры» (1679)
События английской истории, перемешиваясь, создают впечатление постоянной угрозы и бесконечных попыток Папской курии сокрушить власть английских монархов. В то же время уравнивание заговоров Гая Фокса и Томаса Пикеринга, вина которого так и не была доказана, должно было оправдывать в глазах игроков казнь участников заговора, сфабрикованного Титусом Оутсом. Сохранилась реклама о продаже этой колоды, гарантирующая покупателям знакомство со «всеми папскими заговорами, которые были в Англии начиная со времен королевы Елизаветы и заканчивая этим последним проклятым заговором против Его Священного Величества короля Карла II, да хранит его Бог»[182].
Эту колоду любой желающий мог приобрести за один шиллинг как минимум в четырех магазинах Лондона. Автор рекламы, который, по всей вероятности, был автором колоды, утверждает, что даже «ребенок, который умеет читать по-английски, сможет ознакомиться с хроникой всех кровавых намерений и дьявольских замыслов папистов против протестантской религии и истинных ее исповедников за последнее столетие»[183]. На упреки в клевете, которые, по его словам, некоторые ему предъявляют, он отвечает, что «нет ни одного фрагмента в любом из вышеупомянутых сюжетов, который не был бы аккуратно выгравирован и точно описан ко всеобщему удовольствию»[184]. Тех же, кто оспаривает сказанное им, он относит к сторонникам папы, «которые не хотят, чтобы английский мир знал, что паписты всегда, как и сейчас, были врагами протестантской религии»[185].
В 1670-х годах составлялись колоды, не только посвященные событиям прошлого, но также служившие для прославления современной игрокам Англии, монархии и англиканской веры. Например, в 1679 году выходит колода игральных карт «Мошенничество охвостья» (Knavery of the Rump), содержащая сатиру на Оливера Кромвеля и парламент 1648–1653 годов, и тогда же – «Испанская армада» (The Spanish Armada) – о победе Англии над флотом Филиппа II.
Подобные колоды пользовались большой популярностью. Одна из колод «Мошенничество охвостья» имелась в коллекции лорда Нельсона, а в 1886 году было опубликовано ее факсимильное издание под названием «Кавалер» (Cavalier), в котором подчеркивалась ее историческая значимость.
Ил. 10. Колода карт «Мошенничество охвостья» (1679)
Издатель Эдмунд Голдсмит во вступлении рассказывает о трудностях, связанных с поиском средств на переиздание карт. Стоимость повторной гравировки на меди была очень высока, и в конечном итоге пришлось объединить усилия обществ Онгервиля и Кларендона. В конце концов колода была воспроизведена с точностью до штриха, повторяя оригинальный набор. Однако слабое место подобных карточных колод в том, что при утере одной из карт весь набор теряет свою цельность. Заменить недостающие карты можно, воспользовавшись схожим набором, что и приходится сделать Эдмунду Голдсмиту, поскольку в наборе Нельсона недоставало двух карт. Как он сообщает: «После долгих хлопот они были получены из другого источника, и за исключением того, что фигуры Кромвеля и Фэрфакса имеют несколько меньший масштаб, чем фигуры на тройках других мастей, трудно догадаться, что они не принадлежали оригинальной колоде»[186]. Голдсмит не только публикует карты, но и составляет к ним короткие примечания: «Я пытаюсь объяснить намеки, содержащиеся в картах, однако некоторые из них остаются для меня тайной»[187].
Он не столько анализирует изображения и специфику карт, сколько описывает контекст указанных в них событий, приводя исторические и биографические сведения. Только изредка он поясняет скрытые за изображениями метафоры. Например, о единице (тузе) червей он пишет: «На гравюре (plate) они плывут от Солнца верности к ночи измены»[188], а тройка червей дает ему возможность подробно описать изображенный на ней танец. При этом отдельные моменты остаются для автора неясными. Например, о крестовой королеве он пишет: «Еще одна загадка. Жену Кромвеля звали Елизавета»[189].
Для Э. Голдсмита игральные карты служат вспомогательным историческим источником, иллюстрирующим отдельные эпизоды гражданской войны, хотя сам он называет их «чрезвычайно причудливым (quaint) памятником минувшей эпохи»[190]. Оптика историка позволяет ему вложить в карты смыслы, недоступные игрокам XVII века. Значение игры для него и других членов общества обогатилось в силу прошедшего с момента их создания времени. Теперь они служили не для развлечения и информирования, но выступали «памятником» эпохе карточных повествований.
Табл. II. Карточная колода «Папистский
