горят от его едкого дыхания, но отступить было бы проявлением слабости.
— Знаешь, наша кузина убила твою маленькую подружку шесть лет назад, — шепчет он. — Я слышал, что с тех пор ты не сражалась.
Я слышу только рев толпы. Моя соперница дает мне возможность атаковать, но я ей не пользуюсь, а вместо этого делаю подсечку.
Мы обе падаем, но я вижу облегчение в ее глазах.
Она тоже не хочет умирать.
Крик Кассии перекрывает восторженные крики толпы.
И я перекатываюсь, вскакиваю на ноги и бросаюсь к ней.
Ее глаза встречаются с моими…
— Оставь ее в покое, Балдрик, — резко говорит Мейва, возвращая меня в настоящее. Холодный пот стекает по моей спине.
Балдрик переводит взгляд на нее.
— Отвали, пикси.
Несколько человек ахают. По мне прокатывается волна жара. Пикси были почти полностью истреблены в Сентаре. Император решил, что они — вредители, и несколько десятилетий назад начал кампанию по их массовому истреблению.
Они никогда никому не причиняли вреда. Они были беззащитны. И теперь их больше нет.
Лицо Мейвы меняется, и на мгновение ее взгляд становится ледяным. Но через секунду она отворачивается.
Балдрик тихо смеется. Но женщина рядом с ним все еще смотрит на меня, скривив губы.
— Ты убила мою кузину, — говорит она.
Я вижу ее сходство с Галией Волкер.
— Она предпочла сражаться насмерть, а не до первой крови, — говорю я. Я не говорю, что эта сука получила по заслугам после того, что сделала с Кассией. Перед смертью моя лучшая подруга успела убить ту, кто нанес ей самой смертельный удар. Все, что я сделала, — это отделила голову Волкер от ее тела.
Балдрик широко улыбается мне, обнажая удивительно ровные белые зубы. Учитывая состояние его носа, я ожидала увидеть несколько щелей.
— Мы тоже сражаемся на смерть. Наслаждайся своими последними днями, потому что один из нас убьет тебя на арене.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я никогда не понимала, почему люди заранее предупреждают о своих намерениях. В качестве телохранителя меня в основном нанимали те, кому очень злые люди угрожали вполне конкретными вещами. Они знали, что им кто-то угрожает, поэтому тратили деньги на охрану.
Умная стратегия заключается в том, чтобы не угрожать и молчать. Наблюдать, выжидать и наносить удар в подходящий момент.
Но люди редко бывают умными.
Несколько гладиаторов подходят ближе, бросив свою еду, чтобы посмотреть на разворачивающуюся драму. Передо мной два варианта. Либо я позволю Балдрику доставать меня, гарантируя, что ни один из гладиаторов здесь не будет видеть во мне угрозу, и уменьшая вероятность того, что я стану мишенью за пределами арены, либо я принимаю вызов, и даю понять, что я не добыча.
Чем больше целей на моей спине, тем меньше шансов выжить в «Расколе». И все же, как ни парадоксально, я могу стряхнуть с себя парочку, продемонстрировав свою силу.
Глаза Мейвы по-прежнему темные и раненые. Это, как ничто другое, помогает мне принять решение.
— Встретимся на арене. — Я широко улыбаюсь, демонстрируя зубы. — С нетерпением жду этого.
Что-то мелькает в глазах Балдрика, прежде чем он поворачивается и уходит прочь. Женщина презрительно усмехается и идет за ним. Высоко подняв голову, я поворачиваюсь и обвожу взглядом столовую.
Как и в Торне, хищники притаились, чтобы нанести удар. И как в Торне, мое выживание зависит от того, смогу ли я дать понять, что я не жертва.
Это хрупкий баланс. Я не должна выглядеть достаточно серьезным соперником, чтобы победа над мной принесла кому-то славу — хотя, учитывая отсутствие тренировок, это не будет проблемой, — но меня не должны считать и легкой добычей.
Большинство присутствующих вернулись к своим разговорам. Но в другом конце столовой, за огромным столом сидит группа воинов, одетых в те же странные черные доспехи, как у вампира, который бросил мой кинжал на пол.
Несмотря на одинаковые доспехи, я сразу узнаю этого вампира по взгляду, устремленному на меня.
Его друзья тоже наблюдают за мной. Некоторые из них без шлемов, и только около половины из них — вампиры. Отсюда я вижу бронзовый сигил, серебряный сигил с полукороной и два золотых сигила.
Это единственный стол в столовой, за которым вампиры и отмеченные сидят рядом.
— Тебе нужно быть осторожнее, — шепчет мне на ухо Мейва. — Я видела, как Балдрик сражался в «Песках». Мы из одного города. Ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем причинять боль людям. И его сестра, Эстер, такая же.
Я пожимаю плечами. Теперь, когда я знаю, что Балдрик и Эстер собираются преследовать меня, я буду настороже. Но меня больше интересует стол в конце помещения.
— Кто они? — спрашиваю я Мейву.
Она бросает настороженный взгляд на устрашающую группу и жестом показывает идти за ней к одному из столиков на двоих.
— Это Империус.
Я сглатываю и задаю следующий вопрос, хотя знаю ответ.
— А тот огромный, который, кажется, постоянно кипит от злости?
Ее губы дергаются от моего описания.
— Это Праймус.
Я закрываю глаза. Конечно же, это он.
— Он получает приказы от самого императора, — продолжает Мейва.
Что делает Праймуса самой большой угрозой моим планам.
— Не беспокойся об Империусе. — Мейва продолжает говорить, в ее глазах читаются любопытство и беспокойство. — Они кажутся ужасающими, но не разговаривают ни с кем из нас. После каждого «Раскола» они выбирают в свои ряды одного новобранца, но остальные для них так же незначительны, как пылинки.
Мы садимся, и я заставляю себя съесть рагу, огромные куски мяса наполняют мой желудок.
Но я почти не чувствую его вкуса.
Теперь, когда я сижу здесь, до меня доходит.
Я должна убить императора. Но сначала мне придется справиться с этим огромным вампиром. С тем, который только что обезоружил меня в коридоре и бросил мой кинжал на пол, как будто это был пустяк.
С Праймусом.
Я действительно сделала это.
Эврен жив. Его вылечат.
У меня дергается глаз, и я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, чувствуя внезапную тошноту.
— Ты…
— Я в порядке. — Я улыбаюсь Мейве, и в ее глазах мелькает беспокойство. — Спасибо за экскурсию.
Она кивает и открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но я уже ухожу, ставлю свою миску на поднос у двери и пытаюсь игнорировать многочисленные взгляды, которые чувствую спиной.
— Ты мертва, пусторожденная, — кричит Балдрик мне вслед, и его стол взрывается хохотом.
Я поворачиваю голову, но смотрю не на Балдрика. Я смотрю на Праймуса, который все еще сидит, скрестив руки на груди и наклонив голову. Мне не нужно, чтобы он снимал шлем, чтобы
