двадцати до двухсот лет, но горечь, застывшая на ее лице, говорит мне о том, что она гораздо старше, чем выглядит.
— Арвелл, это Эльва. Она отведет твоих братьев к целителям.
Я пытаюсь улыбнуться, но уверена, что это больше похоже на гримасу. Она лишь приподнимает одну бровь.
Как я могу доверить этой женщине своих братьев?
Герит холодно смотрит на нее, и она улыбается ему, сверкая клыками. Его сигил вспыхивает, и я вздыхаю.
— Герит.
Его силы еще не пробудились, но ему все равно пора учиться контролировать свои эмоции. Вампиры считают светящиеся сигилы угрозой. И правильно делают.
Эльва просто изучает сигилы Герита и Эврена. А затем ее взгляд останавливается на мне.
— Три золотых сигила в семье из Торна. Необычный случай.
Я пожимаю плечами. Наша мать была отмечена золотом, а это значит, что у близнецов была сорокашестипроцентная вероятность получить золотой сигил, если бы я не родилась со своим. Никто не знает истинную вероятность наследования сигилов среди братьев и сестер, но чем больше детей у родителей рождаются с сигилами, тем меньше вероятность, что следующий ребенок будет иметь тот же сигил. И увеличивается вероятность появления пусторожденного — обычного ребенка без сигила, рожденного родителями, отмеченными сигилами.
Это иронично, учитывая, что наша мать не пыталась рожать детей ради власти. Она искренне любила отца близнецов — знатного мужчину с золотым сигилом, который ни разу не навестил ее после того, как она забеременела. И хотя она никогда не говорила о моем отце, каждый раз, когда я спрашивала о нем, ее выражение лица становилось тоскливым.
Эльва, кажется, ждет ответа. Когда я не отвечаю, она усмехается.
— И все же твой собственный сигил совсем не вырос.
— Мне нужно твое слово, что ты позаботишься о моих братьях.
Ее глаза прищуриваются.
— Я даю тебе слово, что сохраню им жизнь.
Я пристально смотрю на нее.
— Они должны быть живыми, невредимыми и настолько счастливыми, насколько это возможно без меня.
Она закатывает глаза, и это выглядит странно по-человечески. Но она повторяет мои слова, и тяжесть в моей груди становится немного легче.
Я оттаскиваю Эврена и Герита на несколько шагов в сторону.
— Присматривайте друг за другом, — приказываю я, горло перехватывает.
Они кивают, и я снова раскрываю объятия. Они прижимаются ко мне, и я крепко обнимаю их, сдерживая жгучие слезы, которые наворачиваются на глаза.
Я не позволю им увидеть, как я плачу.
— Нам нужно идти, — шепчу я. Губы Эврена дрожат, когда он отстраняется, а Герит трет глаза.
Только самые могущественные вампиры и отмеченные золотыми коронами могут пережить путешествие по лей-линии через большое водное пространство. Эльва, Герит и Эврен смогут добраться по лей-линии только до северной оконечности этого континента. Остальную часть пути они проделают на корабле.
Не сразит ли Эва и Герита морская болезнь?
Хотелось бы увидеть удивление на их лицах, когда они поймут, насколько велик этот мир.
Хотела бы я увидеть это вместе с ними.
Внезапно мои руки пустеют, и Эльва уходит с моими братьями. Они оба оглядываются на меня, и я заставляю себя ободряюще улыбнуться. За все эти годы мы ни разу не расставались.
Боль невыносима. Но чтобы они остались живы, нужно отпустить их. По крайней мере, на время.
Однажды я заставлю Брана заплатить за каждый момент страха и мучений, которые он причинил моим братьям.
Мои глаза печет, и я угрюмо опускаю взгляд на каменный пол, следуя за Браном по коридору, ведущему к лей-линии в нашем направлении.
Я так сосредоточена на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, что едва не пропускаю суматоху.
Обычная женщина отрывается от отмеченного сигилом, за которым она следовала, и с диким взглядом и искаженным лицом падает на колени перед Браном.
— Пожалуйста, — умоляет она.
Леон тихо шипит, но уголок рта Брана приподнимается.
Меня пронзает понимание.
Зависимая от крови. Потерянная в жажде. В агонии.
Вокруг нас образовывается пустое пространство, прохожие делают вид, что не замечают женщину, умоляющую облегчить ее страдания. Несколько человек морщатся, но большинство тщательно игнорируют ее.
Бран оглядывается на меня через плечо.
— Некоторые люди понимают, что такое дар вампирской крови. — Не говоря больше ни слова, он проходит мимо женщины, игнорируя ее сдавленное рыдание.
Ее пустые, полные отчаяния глаза встречаются с моими, и у меня в горле встает комок. Леон хватает меня за локоть и заставляет идти дальше, отпуская в тот момент, когда я встаю в очередь за Браном.
Неудивительно, что Бран ведет нас с Леоном мимо очереди людей, уже ожидающих нужную нам лей-линию. Он показывает документ стражу лей-линии, и тот, отмеченный бронзовым сигилом, немедленно склоняет голову и отступает в сторону.
Кивком головы Бран приглашает нас войти в крошечную кабину.
Она немного больше кареты, но светлое дерево богато украшено серебром.
Если это серебро каким-то образом ослабляет Брана, то по его спокойному выражению лица этого не скажешь. Когда дверь кабины с щелчком закрывается, он кивает стражу. И мы внезапно начинаем двигаться.
Леон зеленеет, закрывает глаза и сжимает кулаки. Мой желудок тоже скручивает, когда картина за маленькими окнами расплывается.
Через несколько мгновений мир снова обретает четкость, и у меня внутри все опускается.
За окном в самом сердце города возвышается арена, черный камень которой местами переливается золотом. Высокие шпили пронзают небо, украшенные развевающимися на ветру знаменами с личным гербом императора — двумя соединенными треугольниками, резко выделяющимися черным цветом на фоне пурпурных знамен.
Шесть лет назад Кассия сжала мою руку, когда мы смотрели на эту арену, разрываясь между волнением и страхом.
Что-то ломается глубоко в моей груди, когда боль и горечь прорываются сквозь оцепенение, которое я обнимала как любовника. Тысячи воспоминаний о Кассии обрушиваются на меня одновременно, и все, что я могу сделать, — это дышать, пока звук ее последнего, сдавленного вздоха эхом отдается в моих ушах.
Боль утраты никогда не проходит. Она никогда не становится легче. Любой, кто утверждает обратное, лжет. Муки «что, если» терзают тебя час за часом, минута за минутой, пока ты не достигаешь состояния, когда готов отдать почти все, чтобы наконец избавиться от этого страдания. А потом, когда ты начинаешь снова функционировать, оно молча выжидает, прежде чем обрушиться на тебя со всей силой, когда ты меньше всего готова к этому.
Лицо Леона больше не зеленое. Нет, теперь оно почти серое, его глаза полны боли, когда он смотрит на арену.
Меня ждет место в подземном мире за всю ту боль, что я причинила Леону. Он бы никогда не
