бывает. Бумаги, знаете ли, уважаемый, они имеют свойство тонуть в других бумагах. Только в этом году, при ревизии архива, обнаружили, что Ивовый Брод так и не получил мастера. Отправили нас. Я — торговый представитель и координатор, а вот он, — жест в мою сторону, — мастер Тун Мин, рунный инженер секты, специалист по полевым цепям.
Я слез с повозки, приложил правую руку к левому плечу и поклонился.
— Земля помнит тех, кто её кормит, — сказал я.
Седобородый смотрел на меня. Долго. Потом на Инь Сина. Потом снова на меня. Потом на повозку, на Бабая, который высунулся и разглядывал крестьян с профессиональным любопытством, и обратно на нас.
— Молодой, — сказал он наконец.
— Талантливый, — парировал Инь Син.
— А этот? — Кивок на Бабая.
— Духовный зверь мастера. Не опасен, если не трогать, но не рекомендую подходить с резкими движениями. Молодой, нервный, может… проявить характер.
Бабай, словно подтверждая, зевнул, показав ряд мелких, но очень острых зубов. Один из крестьян отступил на шаг.
— Ладно, — сказал седобородый. Палка в его руке перестала стучать. Плечи немного опустились, и вместе с ними опустилась стена настороженности. Не совсем, не до конца, но достаточно. — Двадцать два года. Лучше поздно, чем никогда, как говорил мой отец. Звать меня Шэн Бо, старейшина Ивового Брода. Размещу вас в гостевом доме, он пустует давно, но крыша цела. Лошадей примут, повозку тоже. А завтра утром покажу поля.
— Я бы хотел посмотреть сегодня, — сказал я, и это было не ради легенды. Профессиональное любопытство жгло.
Шэн Бо посмотрел на меня с новым выражением, чуть удивлённым, чуть уважительным. Мастер, который хочет работать, а не отдыхать с дороги. Это ему понравилось.
— Тогда пойдём, — сказал он. — Пока свет есть. Цепи лучше смотреть при свете. В темноте они… иначе выглядят.
Это было мягко сказано. При свете дня они были кошмаром.
Мы шли по меже между двумя полями, и я чувствовал цепи под ногами. Буквально чувствовал, через подошвы сапог, через тот шестой или семьдесят шестой орган чувств, который развивается у рунмастера после нескольких лет работы с рунами. Этер в земле тёк, но тёк неправильно.
Рунные цепи, вбитые в межевые камни, тянулись сквозь землю паутиной линий, которые я ощущал как тусклое свечение. Основа была старой, и видно было, что положили её мастера, настоящие. Рисунок имел логику, красивую, замкнутую, с узлами накопления по углам полей и центральным распределителем у колодца. Двадцать два года назад это работало. Наверное, работало отлично.
Сейчас из четырнадцати узлов дышали семь. Три были мертвы полностью. Четыре — развёрнуты, и вот от них шла беда. Они не давали этер земле, они тянули его из неё, как пиявки. Чёрные пятна, которые я видел с холма, были именно над этими узлами.
— Кто чинил? — спросил я Шэн Бо.
Старейшина поджал губы.
— Фэн Чу. Наш шаман. Молодой был, когда начал. Сейчас ему пятьдесят, полжизни провёл на этих полях. Делает что может.
— Я бы хотел с ним поговорить.
— Он… — Шэн Бо замялся. — Он не очень любит чужих. Тем более мастеров из сект. Считает, что они… ну, знаете, как бывает. Пренебрегают простыми людьми.
— Я простой человек, — сказал я.
— Ты рунмастер, — возразил Шэн Бо. — Для Фэн Чу это как…
— Как богач, который пришёл в дом к бедняку и критикует мебель? — подсказал Инь Син, подходя со стороны. Он, оказывается, всё это время шёл чуть позади, разглядывая дома и жителей с тем рассеянным, невинным видом, который был лучшей маской дознавателя.
— Вроде того, — признал Шэн Бо.
— Мастер Тун Мин не будет критиковать, — заверил Инь Син. — Он будет хвалить. Искренне. Потому что-то, что ваш Фэн Чу делал двадцать два года — это не плохая работа. Это подвиг. Правда, мастер?
Он посмотрел на меня, и я прочитал в этом взгляде, ну давай, не облажайся. Будь дипломатом. Я умею быть дипломатом. Иногда.
— Правда, — сказал я, и это было наполовину честно. Фэн Чу действительно был молодец, что поля вообще давали хоть что-то. Другое дело, что его заплатки убивали землю, но об этом я скажу мягко. Когда-нибудь. Потом. Может быть. Или не скажу, ещё не решил.
Шэн Бо повёл нас дальше, показывая поле за полем. Я молчал, запоминал, прощупывал. Масштаб проблемы разрастался с каждым шагом. Четырнадцать полей, весьма небольших, скорее даже огородиков. Такими даже несколько семей сложно прокормить. Семь рабочих цепей, четыре паразита, три мертвых. Урожай, по словам старейшины, снимали раз в три недели, а не раз в неделю, как должно быть.
— Сколько людей в деревне? — спросил я.
— Шестьсот тридцать пять. Было больше. Гораздо больше. Здесь жизни сейчас нет… — Шэн Бо обвёл рукой крохотные поля, с которых они и кормились то только потому, что они давали хоть какой-то результат, и жест был таким усталым, что мне захотелось сесть и начать чертить прямо сейчас, в грязи, пальцем. — Здесь земля умирает.
— Не умирает, — сказал я, зарисовывая руны в блокнот. — Болеет. Это разные вещи.
Шэн Бо посмотрел на меня, и впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то, похожее на надежду. Тусклую, осторожную, как огонёк свечи на ветру. Двадцать два года ожидания. Двадцать два года латания дыр. И вот пришёл мальчишка с щенком и говорит: болеет.
— Вылечишь? — спросил он, и голос треснул.
— Посмотрю, — ответил я, потому что обещать раньше времени не в моих правилах. — Сначала нужно понять, что именно болит, и как глубоко. Разобраться. Утром начну. Мне ваш шаман нужен. Фэн Чу. Мне правда нужно с ним поговорить.
— Позову, — пообещал Шэн Бо. — Но не обещаю, что он придёт. Упрямый, как корень ивы. Сегодня он в лесу, завтра утром, как я и говорил, я приведу его к вам в гостевой дом, там и обсудите. Хорошо?
О шаманах я не знал практически ничего, кроме того, что эти люди не являлись настоящими практиками и при этом умудрялись воздействовать на этер другими способами. В городах они не жили, да и насколько я сейчас понимаю, практиков не любили, считая их путь не правильным, скорее всего. Я посмотрел на горделиво стоящего рядом бывшего дознавателя. Тот улыбнулся и подмигнул мне, мол, видишь, всё
