Сантакрусом. Родольфито выпучил глаза и робко пошел вперед. В руках у него была картонная коробка в подарочной упаковке.
За его спиной Марино Охеда улучил-таки момент и поцеловал Ирис, однако промахнулся: испугавшись, девушка отвернулась, и губы его чмокнули ее в ухо, что имело худшие последствия, поскольку всполошило ее еще сильнее. Потом она скажет, что в тот миг ей показалось, будто она умирает.
6
— Уриэла, ты там?
— Кажется, да.
Дверь мальчики открыли, но входить не стали. В прошлом году они впервые побывали в комнате Уриэлы, словно в сказке, и хотели тот опыт повторить.
— А, три Цезаря пожаловали, — бодрым тоном сказала Уриэла. — Что, так и будете до скончания века на пороге стоять?
Уриэла только что закончила одеваться к празднику; как и сестры, она тоже надела длинное платье, хотя ее одеяние мало походило на бальный наряд, скорее на балахон танцовщицы в стиле гуахира: сияющая белизна, сверху донизу расшитая цветами и птицами. Вместо туфелек на ногах у нее были плетеные сандалии. Подобный стиль одежды приводил сеньору Альму в отчаяние.
Когда заявились мальчики, Уриэла, сидя в кресле-качалке, расчесывала длинные черные волосы. Она была благодарна этому неожиданному визиту: ей не хотелось спускаться в гостиную, откуда до нее время от времени доносился гул голосов и хохота, накатывал океанскими волнами. Болтовня с детишками — одна из форм ее участия в празднестве, на котором настаивала мать. Кроме того, она распорядилась заранее приготовить для детей маленький надувной бассейн, и его надули, но воду пока не наливали: на данный момент упругий дельфиний силуэт бассейна — всего лишь обещание; таков был ее собственный вклад в организацию праздника; дети ее обожали, как и она детей; эта взаимная любовь — великолепный предлог, призванный помочь ей легче пережить нынешний прием с осиным роем в высшей степени странных кузенов и дядюшек.
Воспользовавшись тем, что мальчики открыли дверь, две кошки проникли в комнату первыми, проскользнув быстрее молнии: в два прыжка обе они взобрались на шкаф у окна и, безразличные ко всему, расположились на шерстяных подушках. Младший из трех Цезарей сразу направился в противоположный от шкафа угол, где парила в воздухе злая волшебница Мелина: сидит на метле, из-под черной шляпы торчит крючковатый нос на зеленоватом лице, и стоило кому-нибудь похлопать в ладоши поблизости от нее, как ведьма заливалась дьявольским хохотом, глаза ее попеременно вспыхивали огнем и угасали, вся она начинала трястись, словно одержимая, и раскачивалась на своей метле, то есть летала. Но на этот раз, сколько бы младший ни хлопал, ведьма оставалась неподвижно-бесстрастной.
— У нее батарейки сели, — сказала Уриэла. — Нужно другие вставить; вот, держи новые.
Она сняла ведьму и отдала ее мальчику, предоставив ему самому искать гнездо для батареек и заменить старые на новые.
Другие Цезари остановились перед книжным шкафом Уриэлы и, не скрывая нетерпения, принялись что-то там искать.
— А где голова? — спросил старший.
— Пришлось ее выкинуть, — ответила Уриэла.
— А почему?
— Потому что завоняла.
Речь шла об удивительной ссохшейся крестьянской голове размером не больше кулака, которую Уриэла держала в качестве украшения на томе «Тысячи и одной ночи». Родители привезли эту голову из Перу, и Уриэла тотчас же ею завладела, как поступала со всем, что представляло для нее хоть какой-то интерес. На ее счастье, обычно такие вещи в наименьшей степени интересовали кого-то еще. Когда Уриэла была еще маленькой девочкой, магистрат спросил, почему она не ставит книги на полки библиотеки, расположенной на нижнем этаже, а таскает их, одну за другой, в свою комнату, запихивая под стол и строя из них пирамиды вокруг кровати. «Это те книги, что я прочла, — объяснила она, — теперь они мои». «Я очень рад тому, что ты их прочла, — сказал магистрат, — но если они понадобятся твоим сестрам, тебе все равно придется вернуть их на место». «Не думаю, что это когда-нибудь случится», — таким был ответ Уриэлы, после чего она продолжила год за годом уносить книги к себе. Магистрат задавался вопросом, неужели Уриэла и вправду столько читает, неужели она прочла от корки до корки такую уйму книг. Так или иначе, подумал он, но у девочки совершенно точно залегли круги под глазами, будто она не высыпается: нужно показать ее врачу. Но все же он не придал этому слишком большого значения и решил проблему иначе: просто-напросто купил ей стеллаж, чтобы «книги Уриэлы» остались в ее комнате, выстроившись во всю стену, от угла до угла.
От ссохшейся головы Уриэле пришлось избавиться, потому что та стала вонять: на сморщенном лице проступило зеленоватое клейкое вещество, распространяя невыносимый смрад. К огромному огорчению, Уриэла вынуждена была ее выбросить, хоть голова эта и входила в число наиболее ценных диковинок ее комнаты. По стенам висели коллекция индейских масок, афиши «Битлз», автопортрет Ван Гога, бамбуковую рамку для которого она сделала сама, черная кукла на двери в позе распятого Христа — лысая голова без глаз клонится набок (первая в ее жизни кукла), — два увеличенных кинокадра, один с Хамфри Богартом из «Касабланки», на другом красуется Синдбад-мореход со шпагой перед скелетами, а также рисованное углем лицо Зигмунда Фрейда с надписью «Что на уме у мужчины»: лоб, глаза, брови и нос мыслителя не самым очевидным образом складывались в дерзкий силуэт обнаженной женщины.
На полу у нее располагались окаменелости из Вилья-де-Лейва, образуя каменные тропинки, там же стоял большой стеклянный аквариум с Пенелопой — зеленой морской черепахой с красными ушками (две алые линии возле глаз), в данный момент полностью завладевшей вниманием двух старших Цезарей. Младший между тем успел вставить новые батарейки в корпус ведьмы и теперь с энтузиазмом хлопал в ладоши, на что та реагировала зловещим смехом.
— Вот бы мне вообще отсюда никуда не выходить, — призналась Уриэла мальчишкам. — Я бы скорее предпочла быть с вами, чем спускаться в гостиную, где нужно встречать гостей и смеяться, даже когда не хочется.
Мальчики глядели на нее во все глаза из своего счастливого далека. Щеки девушки разрумянились. Дети и вправду ее завораживали; только в общении с ними могла она опять встретиться с чудесами, безвозвратно терявшимися для нее с течением времени, с уходящим детством. Она мечтала уехать далеко-далеко, на край света, еще лучше — за пределы этого света. Мечтала не оканчивать школу и уж тем более не поступать в университет — перспектива все приближалась. У нее есть книги — зачем ей что-то еще? Однако увильнуть от университета отец ей ни за что не позволит. Придется бежать из дома. Вот почему тайком
