вам перезвонить? — она чуть не плачет.
— Через неделю, — сжаливаюсь я. — В следующий понедельник.
И быстренько отключаюсь. А то я местами тряпка, девице вполне по силам меня уговорить, я и так расчувствовалась, припомнив своего первого шефа. Вот где зверь был натуральный. Вся команда в его присутствии дышала через раз.
Тем временем, я слышу, что мужики что-то приглушенно обсуждают.
Только уже не с кухни, а из прихожей.
Не поняла…
А это что за щелканье?
Я рву когти к ним, но вижу только, как Демид закрывает входную дверь.
Мой взгляд мечется по полам прихожей и не находит ботинок Вани.
— В чем дело? — требовательно вопрошаю я, чувствуя, как во мне все закипает.
— Ни в чем, — равнодушно отвечает Артемьев. — Ваньке тоже позвонили. Какой-то срочный вопрос.
— И он ушел, даже не попрощавшись? — не верю я. — Ты врешь! Что ты ему сказал?
Я смотрю в наглое спокойное лицо, но ни один мускул на нем не дрожит. С такой физиономией только в покер играть.
Минуточку.
У кого-то губы подозрительно лоснятся…
Под моим взглядом Демид облизывается, а я злопыхая иду на кухню и…
— Ты сожрал мой блин! — тыкаю я пальцем в появившегося за мной следом Артемьева. — Ты прогнал Ваньку и сожрал мой блин!
— Там остался целый, — невозмутимо отвечает этот троглодит. — Ты будешь уже собираться или так поедешь?
— Знаешь, что?
— Что?
— Я сама съезжу в аэропорт. Блин ты стрескал. Считай, позавтракал. Больше я тебе ничего не должна!
Я так зла! Господи! Звонить сейчас Ваньке и лепетать что-то, чтобы его вернуть, — глупость несусветная, да и гордость мне не позволит. И я не знаю, как Демид умудрился его выставить. Плюс Ване действительно могли позвонить.
И все равно, уж слишком странно он ушел.
— Ты чего взъерепенилась? — кажется, Артемьев всерьез не ожидал такой бурной реакции. Небось, думал, что я настолько без ума от его щетины, что все спущу ему с рук? Бабы его избаловали.
— Иди, — пихаю я его. — Не доводи до греха! Не хочу день рождения брата провести в камере предварительного заключения из-за обвинения в тяжких телесных.
— Ты себе льстишь, Фрося…
— Это ты меня недооцениваешь! — цежу я.
Я и впрямь впадаю в неистовство берсерка и на злом азарте мне удается вытолкать Артемьева за дверь.
Оставшись одна, я остервенело собираюсь, вызываю такси и прокручиваю в голове сто тысяч вариантов мести. Льщу я себе. Ага.
Долгая дорога плюс нервы в аэропорту, когда мне показалось, что я забыла посадочный талон, на который была наклеена багажная бирка. Я так себя взвинчиваю, что напрочь забываю, что Артемьев может быть ни в чем не виноват.
Ну мало ли.
«Инженю» затопило, дома у Вани остался включенным утюг…
Как я себя не успокаиваю, мысли мои все время возвращаются к Демиду. К самым возмутительным моментам нашего знакомства. Как там Медведева сказала? Искрит?
Да тут походу короткое замыкание!
А мне еще у него забирать одежду, которая сто пудов за столько часов в стиралке уже скисла. Мог бы ночью не по мне лапищами шарить, а одежду развесить.
Или женские тряпки мы только снимать умеем?
Настроения не добавляет тяжеленный чемоданище, который, несмотря на колесики, втаскивать по ступенькам перед подъездом приходится своими силами.
А ведь это мог бы делать Ваня, а я бы восхищалась, какой он молодец.
И может даже отблагодарила бы его за это по-особому.
А теперь я с чемоданом и без Вани.
В подъезд я врываюсь взопревшая, встрепанная и пыхтящая.
Естественно, ожидающая лифт дива, на каблуках, благоухающая духами и блестящая свежим блеском для губ, усугубляет мою злость на весь мир.
Но еще больше я завожусь, когда вижу, что бабца нажимает на кнопку восьмого этажа. Так-с. На нашей площадке три квартиры. Моя, Демида и пустая. И эта куртизанка точно направляется не ко мне.
Пальцы сами собой сжимаются на ручке чемодана.
Что ж. Вселенная сама так распорядилась.
Держись, Артемьев.
Визуал. Демид Артемьев
Девочки, вот вам Демид.
Он много грешил, и теперь его настигла карма.
Визуал. Фрося Перцевая
Знакомьтесь, это Фросенька))) Мал золотник да дорог, мал клоп да вонюч...))) Ну чем не Афродита? Хоть и настольная)))
Глава 16. Эпичное возвращение
За ту минуту, что лифт поднимается, я даже делаю попытку успокоить себя. Я же совсем не такая склочная и скандальная. В моей натуре, скорее, тихо насыпать слабительного в суп, чем устраивать разборки.
Да. Вот вообще я ни разу не задира.
Да с меня можно писать героиню любовного романа! Я из этих. Из нетакусь!
Но есть один нюанс.
Демид.
При одной мысли о нем у меня внутри все начинает кипеть и бурлить. Как вспомню его «пигалица», «пробник», «грудь искал», так прямо как кипяток за шиворот выливают.
Из благопристойной домашней кошечки я превращаюсь в дворовую кошатину.
Нашел кого злить! Ха!
А лапой по мордасам?
Ваньку прогнал, блин съел, еще и титьки потрогал!
Бесперспективно абсолютно лапал!
Но я же умная! Я буду выше всего этого! Просто в следующий раз, когда он мне репродукцию Рериха уронит, я надену ее ему на голову!
Все. Решено. Я спокойна. Непокобелима.
Тьфу. Не-по-ко-ле-би-ма!
Но стоит дверям лифта распахнуться аккурат напротив квартиры Артемьева, который стоит в дверях и, зевая, ожидает свою посетительницу, как у меня опять в мыслях начинается брожение.
Ты глянь какой. Сто пудов, знает, как неотразимо смотрится его задница в черных джинсах! Волосы взлохмаченные, сразу видно, что он за постельный отдых.
Козлина.
А уж после того, как фифа, подвинув круглым бедром, обходит меня и с радостным оскалом устремляется к Демиду, я понимаю, что ситуацию не спасти.
Надо просто расслабиться, опозориться, но получить удовольствие.
Хоть такое, раз уж мне ни Вани, ни винного вечера не перепало.
Девица еще только тянется к Артемьеву, как я подаю голос, заставляя ее замереть с вытаращенными глазами.
— Дорогой, а вот и я! — оглашаю я лестничную клетку сладким сюсюканьем. — Котик… да, чтоб тебя ядреной кочерыжкой да через дубовый дрын… — это колесико чемодана попадает в щель между этажом и кабиной, и я немного сбиваюсь с тона. — Э… Ты же рад, что я пораньше вернулась? А кто это? — остервенело дергая ручку, я смотрю на барышню, и лицо у меня соответствующее. — Ты мне изменяешь? Да как ты мог? Я отдала тебе лучшие годы!
