что вполне могу побороться за победу, но уже через десять минут поняла, что бегу не туда. Еще через пятнадцать вроде бы сообразила в какой стороне лагерь, но тут как раз началась гроза. Я выбежала к оврагам и надо же было такому случиться, что я тупо поскользнулась в грязи. Последнее, что помню, как катилась кубарем вниз и… всё. Шишка на затылке непрозрачно намекала на то, что я хорошенько приложилась о что-то твёрдое, прежде чем потерять сознание.
А первое, что увидела, когда очнулась, были синие глаза. Вяло улыбнулась и прижалась к нему покрепче, и кажется вновь отключилась. Потому что потом я проснулась только в лазарете. Пару дней повалялась в комнатке, похожей на больничную и запросилась домой. Домой не в смысле в домик номер шесть, а прям конкретно к себе.
Администрация лагеря, видимо чувствуя свою вину, предложила мне вернуть всю сумму за отдых, но я решила, что хватит и половины. В конце концов разве кто-то виноват, что какая-то полоумная деваха подменила карту?
И все же вина лагерного начальства тоже была налицо — уж о погоде они могли заранее поинтересоваться.
В общем завтра Стас обещал довезти меня до автобусной остановки, откуда я собиралась доехать до отеля и уже оттуда на самолёте лететь в сторону дома.
* * *
Вечер перед отъездом. Влад берёт гитару и долго перебирает струны. Стас тоже где-то здесь, следит за тем, чтобы костер не гас. Впервые здесь как-то непривычно тихо. Нет громкой пошлой музыки и пьяных криков... нет развязных танцев и сумасшедших конкурсов.
Влад запевает «изгиб гитары желтой» и все дружно подхватывают с детства знакомые слова.
Музыка заканчивается, он садится рядом, и я впервые говорю «спасибо».
Закрываю глаза и вдыхаю прохладный морской воздух. Слышится тихий треск костра. Ветерок треплет волосы, ласково обдувая слегка обгоревшую на солнце кожу. О чем-то, едва слышно, переговариваются между собой ребята, смех... Как в детстве.
Поднимаю голову и резко открываю глаза. Звезды усыпали темную гладь бескрайнего неба от края до края, никогда такого не видела. Завороженно опускаю взгляд и вижу его бездонные озера глаз.
Он смотрит прямо на меня и наши взгляды встречаются. Сама не понимая, что делаю, прикрываю глаза и тянусь к нему, всеми фибрами души мечтая, чтобы он меня, наконец, поцеловал. Чувствую его дыхание на своём лице, ближе и ближе... вот-вот оно случится и...
Резкий порыв ветра заставляет открыть глаза. Он уже поднялся, насмешливо глядя на меня сверху вниз и я понимаю, как глупо выгляжу. Замечаю, что все взгляды обращены на нас и тут меня прорывает.
— Гад! — шепчу сквозь подступившие слёзы и бросаюсь прочь с пляжа, в свой кемпинг. Сейчас же соберу вещи и уеду первым рейсом.
Впрочем, я так и собиралась сделать. А Влад... он просто... поиграл. Оба они играли, соревновались...
И то, что он спас меня — ничего не значит. Как всегда выделывался перед окружающими. Если бы я для него хоть что-то значила, он бы в жизни не посмотрел так насмешливо своими синими глазами.
То, что я завтра уезжаю — самое правильное решение.
И все же я так надеялась, ждала, что он скажет — не уезжай, останься...
Ненавижу его!
А ведь все сразу, с самого первого дня пошло кувырком...
* * *
В слезах собирала вещи, кляня все на свете и тут...
Он ворвался в комнату, словно ураган, сметая все на своем пути.
— Ты никуда не поедешь, — сказал так, будто был и впрямь в этом уверен.
— С какой стати? Предлагаешь мне и дальше быть вашим пари?
Влад покачал головой. Перешагнул через разбросанные вещи, и протянул руку.
— Останься...
12
Влад
Я так и не понял, что это было там, на пляже. Если она всего лишь играет, то какого хотела к себе отношения? Неужели всерьез думает, что я такой идиот и буду играть по ее правилам? Нет... даже несмотря на то, что она безумно мне нравится и все мысли лишь о ней — нет, я не мальчик, об которого может вытирать ноги капризная принцесса. Пусть играет с другими, переживу. Наверное.
И все же я пошел за ней, когда она назвала меня гадом. Не знаю зачем и для чего. Хотя нет, конечно, знаю. Пусть она и заноза в моем сердце, пусть играет в свои женские игры, от этого она не перестаёт мне нравиться и меньше всего не свете я хочу, чтобы она уезжала.
Пусть остаётся и отдыхает. Девчонка и так натерпелась, за что я, кстати, конкретно высказал матери. А также попросил, чтобы ей вернули деньги за испорченный отдых, на что, скрепя сердце, маман все-таки согласилась.
Такое ощущение, что я раздваиваюсь, когда речь идет о Полине. С одной стороны я безумно хочу эту маленькую интриганку, с другой не желаю, чтобы мной и моими чувствами играли...
Но я абсолютно точно знаю, что, если она не останется в лагере, то я тоже свалю. Передам свой отряд Стасу и поеду в Москву.
Мальвина стояла в общей гостиной, растерянно озираясь по сторонам, не зная, видимо, с чего начать. Маленькая, хрупкая, такая беззащитная, как тогда, в овраге. Помню, как нес ее домой, она прижималась ко мне так нежно, крепко обхватив за шею и, кажется, улыбалась.
Черт! Влад! Разберись уже чего ты хочешь? Чтобы она уехала или чтобы осталась?
И того и другого.
Полина подняла на меня взгляд, полный обиды и... надежды?
— Ты никуда не поедешь, — сказал так, чтобы у нее не возникло и тени сомнений в этом.
Взъерошилась, сжав кулачки, и грубо спросила:
— С какой стати? Предлагаешь мне и дальше быть вашим пари?
Что? Каким еще пари?
Я покачал головой. Перешагнул через разбросанные вещи, и протянул руку.
— Останься...
И зачем-то добавил, услышав будто чужой и хриплый голос:
— Бежать больше некуда... ты же это понимаешь, Полина...
Сделал шаг и рывком притянул ее к себе. Вдохнул аромат шелковых волос, Мальвина подалась вперед, прижавшись ко мне всем своим маленьким телом и подняла зелёные колдовские глаза, которые передавали больше, чем могли сказать слова.
Склонился и нежно тронул губами ее нежный рот, но нежность была секундой. Спустя мгновение целовал уже по-настоящему, страстно и до выключения мозга. Мысли вмиг улетучились и тело взяло контроль над разумом. Сжал Мальвину в объятиях и, продолжая целовать, касался волос, нежной тонкой шеи... руки скользили все ниже, и Мальвина поддавалась моим ласкам. Оторвалась от
