под конец она едва слышно всхлипывала, а сопли и слезы залили ее личико. Кормилица стояла в стороне, на лице ее застыло беспомощное выражение, у нее душа болела за девочку. Она прекрасно понимала, что в большинстве своем мужчины получают радость от общества детей, только если каждый день проводят с ними время бок о бок, а тут еще и маленькая озорница, да в придачу, как разузнала кормилица, озорница неродная, никакой уверенности, что Чэн Фэнтай ее не бросит. Вот почему, пусть даже забавлялся он с дочкой не так, как следовало бы, она всячески этому потворствовала, только бы Чэн Фэнтаю нравилась Фэнъи, так он и саму кормилицу начнет ценить. Кормилица подошла к ним, утерла Фэнъи личико и со смехом проговорила:
– Для барышни никого дороже папы нет, как бы она ни захлебывалась плачем, только папа возьмет ее на ручки, как она мигом успокаивается.
Тут в комнату, едва не выбив двери, ворвался Шан Сижуй, и первое, что бросилось ему в глаза, – это семейная идиллия: Чэн Фэнтай в окружении молодой женщины и ребенка. Он вскинул подбородок:
– А ну-ка прочь! Даже с каким-то сосунком справиться не в силах! Глядите-ка, я сейчас все вам покажу!
Неловкий и резкий, он не решился взять на руки нежную малютку с хрупкими косточками, а потому щелкнул пальцами, и она сама повернулась к нему. Фэнъи пристально уставилась на разрумяненное лицо и, не понимая, что это вдруг объявилось перед ней, замерла в испуге. Шан Сижуй погладил воображаемую накладную бороду, нахмурил брови, глядя на Фэнъи, и заорал во весь голос. Дом сотрясся – это суровый Бао-гун с черным лицом собрался расправиться с собачьими мордами. Испуганная кормилица отдернула руку, Чэн Фэнтай тоже отступил на шаг.
Фэнъи снова расплакалась, и на сей раз так пронзительно, что стало ясно: успокоить ее будет непросто.
Шан Сижуй и сам понял, что натворил бед. Засучив рукава для храбрости, он сказал:
– Эй! Ты, малая, по-прежнему бездельничаешь! Сейчас молодой господин покажет тебе кое-что невероятное.
Но Чэн Фэнтай не стал смотреть, что этот пьянчуга выкинет дальше, а дал ему хороший пинок под зад, Фэнъи же вручил кормилице. Шан Сижуя он схватил за шею, повалил на кровать и начал трепать. Кормилице было ужасно неловко смотреть на этих двоих, и с Фэнъи на руках она вернулась к себе в комнату.
Следующим утром Чэн Фэнтай проснулся раньше Шан Сижуя, что было невиданной редкостью. Только он открыл глаза, как замер не шевелясь, будто околдованный, все лежал на кровати, навострив уши, а затем ударил Шан Сижуя по груди:
– Слышишь что-нибудь, нет?
Шан Сижуй спросонья потер глаза:
– Ничего.
Чэн Фэнтай опять прислушался и обругал чью-то матушку.
– Это Фань Лянь! Снова этот ублюдок заявился! – Натянув тапочки, он сдернул с кровати Шан Сижуя. – Поднимайся, помоги мне отбиться от него!
Шан Сижуя мучило похмелье, а тут его еще и перевернули вверх тормашками. Ужасно недовольный, он принялся жаловаться:
– Да вы двое – настоящая парочка придурков, целыми днями маетесь какой-то дурью, все вам мало.
Фань Лянь же сегодня особенно расхрабрился: прямо в соседней комнате за стеной он забавлялся с Фэнъи, ничуть не страшась, что его побьют. Увидев, как в комнату заходит Чэн Фэнтай в сопровождении Шан Сижуя, он проговорил, ничуть не стесняясь:
– Ай-яй! Сегодня винить меня не за что! Кормилица вышла по делам, а я по доброте душевной присматриваю за вашей дочуркой!
Чэн Фэнтай не проронил ни слова, только указал на Фань Ляня подбородком. Шан Сижуй широко зевнул, ухватил Фань Ляня за шкирку, а коленом легонько поддал ему сзади, отчего тот рухнул на четвереньки. Вид у Фань Ляня, оказавшегося на полу, сделался ужасно жалкий, а тут еще Шан Сижуй потащил его за собой. Во дворе Чэн Фэнтай, указав на Фань Ляня пальцем, проговорил:
– Ради чего пришел? Говори! Откажешься говорить – получишь сполна!
В подтверждение слов Чэн Фэнтая Шан Сижуй встал сбоку от него, скрестив руки на груди, точно телохранитель.
Фань Лянь, ни капельки не смутившись, уселся и закурил, показав им содержимое портсигара:
– Глядите! Глядите, что это? Выхожу сегодня утром из дома и слышу: мальчишка – продавец сигарет выкрикивает «Сударь Шан»! Как я удивился, подозвал его, глянул – ай! Ну что за красоту вы сделали! Я, будучи посредником, могу доложить о выполнении работы!
Чэн Фэнтай издал презрительный смешок, вытащил из кармана домашнего халата пачку сигарет «Сударь Шан» и швырнул Фань Ляню в лицо.
– Забирай, кури на здоровье. У меня их завались.
Фань Лянь скривил лицо в усмешке:
– Да разве в фотографии на пачке сигарет есть что-то необыкновенное? Братец Жуй у нас так одарен, что скоро его лик украсит собой это. – Он вытащил серебряный юань и пустил его кататься по столу, однако Шан Сижуй тотчас прихлопнул монету ладонью.
Чэн Фэнтай смерил Фань Ляня взглядом:
– Впредь тебя не стоит звать Фань Лянем, Фань Цзянь-простачок тебе подходит больше.
Шан Сижуй подбросил серебряный юань в воздухе и поймал, проговорив надменно:
– Да и в монете с отчеканенным лицом нет ничего необыкновенного. Человек, изображенный на этой монете, молил моего отца побрататься с ним, но батюшке стало неловко перед Старой Буддой, вот он и отказал[22].
Фань Лянь с Чэн Фэнтаем изобразили потрясение на лицах, а Шан Сижуй, до ужаса собой довольный, собрался было бахвалиться и дальше. Но тут в комнате проснулась Фэнъи и жалобно заплакала навзрыд. Фань Лянь мигом помчался к ней, Чэн Фэнтай только хотел его огреть по спине, как Шан Сижуй его остановил. Немного погодя Фань Лянь вышел из комнаты с Фэнъи на руках, рукава и подол его пиджака промокли насквозь.
– Хороша же эта девчушка! С головы до ног всего меня описала! И куда запропастилась кормилица? До сих пор не вернулась!
Шан Сижуй вскинул брови и взглянул на Чэн Фэнтая, а тот показал ему большой палец вверх.
Куда же все-таки запропастилась кормилица? А кормилица как раз стояла во внутреннем дворе семьи Чэн, выложенном серым кирпичом, и в мельчайших подробностях докладывала второй госпоже и Чэн Мэйсинь обо всем, что видела и слышала за последние дни.
Платили ей в двойном размере – деньги она получала и от Чэн Мэйсинь, и от ее брата, а еще, когда приходила в дом семьи Чэн, вторая госпожа всякий раз щедро одаривала ее. Осыпанная деньгами, она и сама уже позабыла, кто такая – кормилица или же шпионка, а потому, наблюдая за господами Чэном и Шаном, не упускала из внимания ничего.
Вторая
