Июнь погладила девочку по руке. — Послушайте, — сказала она Лодочнику. — Возьмите меня и оставьте девочку. Она заслуживает шанса.
— Торгуетесь, Июнь? — Он вздохнул. — Принятие куда достойнее, не правда ли?
— Если я не могу вас переубедить, зачем вы утруждаетесь разговором со мной?
— Tôi sẽ gặp cha tôi chứ? [Я встречу своего отца?]
— Có khả năng [Вполне возможно], — сказал Лодочник Май. Июнь сказал: — Я долго в море, и моя работа бывает ужасно одинокой.
Официант вернулся и поставил три маленьких чашки тёмной жидкости в центр стола. Лодочник раздал две чашки Июнь и Май, затем поднял свою и отпил.
— Восхитительно, — сказал он.
Июнь проигнорировала чашку сладкого кофе; она внимательно оглядела дворик — немецких туристов, старушку с внуком, девушку, потрошившую рыбу.
— Что, если я убью кого-нибудь из этих людей? — сказала Июнь. — Я зарежу нашего официанта насмерть, и пока вы будете заняты им, мы с Май убежим. Я знаю, что могу вас обогнать. Я делала это десятилетиями.
Он отвёл взгляд, баюкая чашку кофе в руках. Он смотрел, как девушка достаёт из ведра ещё одного морского леща и хлопает им на разделочную доску. Тот забился, хвост хлестал из стороны в сторону, жабры хватали воздух. Она придавила его и ударила ножом за левым глазом, потом срезала плавники.
Наконец Лодочник сказал: — Её зовут Прадита. Я встречу её снова, когда ей будет семнадцать лет, после того как муж столкнёт её с лестницы. Официанта зовут Азиз. Через три недели после его девяносто первого дня рождения он мирно скончается в своей постели, окружённый любящей семьёй. Вы не убьёте его, Июнь. Это не в вашем духе. По крайней мере, пока не в вашем. — Он сделал ещё глоток кофе. — Выпейте лучше свой копи. Он весьма хорош.
— Значит, всё безнадёжно.
— Надежда, — сказал Лодочник. Он глубоко вздохнул. — Позвольте рассказать вам историю?
Июнь пожала плечами.
— Тогда расскажу. Однажды был мальчик. Это было десятилетия назад, когда я только вступил в эту должность, и он был очень красивым мальчиком. Таким красивым, что его братья сгорали от ревности, потому что он получал всё внимание матери. Однажды ночью они перерезали ему горло и бросили в колодец. Когда я пришёл за ним, его красота так поразила меня, что я сказал: «Встань, мальчик. Выберись из этой ямы и ступай домой. Ешь и пей вдоволь, заведи много возлюбленных, живи долго и счастливо. Когда-нибудь я вернусь за тобой, но не сегодня.» Он сделал, как я сказал. Он нашёл опору в камнях колодца, выбрался и пошёл домой. — Лодочник наблюдал, как девушка вспарывает брюхо морскому лещу и запускает руку под серебристую кожу. — На следующее утро я вернулся в деревню мальчика. Его семья встретила его с распростёртыми объятиями. Он рассказал, что на дороге на него напали разбойники, и мать объявила чудом то, что он выжил. Она плакала над ним и перевязывала раны, пока братья забивали козла и готовили в его честь пир. Он ел вместе с ними и ждал, пока они не уснут, потом взял нож и убил их. Сначала он убил братьев — что ж, его можно понять — но потом убил мать, потому что она дала им жизнь. Когда гнев иссяк, он сел и выколол себе глаза. Он отрезал нос и уши и вырезал знаки на плоти своих красивых щёк. — Лодочник снова вздохнул. Он наблюдал, как пузырёк плывёт по тёмной поверхности его кофе. — Наконец мальчик вонзил нож себе в сердце и стал ждать, когда я приду. Когда я явился, он сказал мне: «Как ты мог не замечать меня? За всю мою жизнь никто никогда не отворачивался от меня.»
— Bạn đã làm sai [Ты поступил неправильно], — сказала Май.
— Да, но, как я говорю, тогда я только начинал.
— Только начинали? — сказала Июнь. Она слушала вполуха. Думала об Уолте, гадала, как он мог оставить её позади и что будет делать, когда узнает, что она погибла на острове.
— Да, я был совсем зелёный, — сказал Лодочник. — Моя предшественница оставила службу во время Первой мировой войны — Великой войны, как мы её тогда называли, — и я унаследовал эту должность. Только что был обычным солдатом, старавшимся не хлебнуть горчичного газа, — и вот уже меня вынимают из окопов и отправляют гоняться за заблудшими душами.
— Вы хотите сказать, что можно уйти с этой работы?
— Если кто-нибудь пустит в меня пулю, или ударит топором, или угостит отравленным копи тубруком. Убить меня было бы очень трудно. Нужно было бы испытывать в этом настоящую необходимость, так что это должен быть именно нужный человек при именно нужных обстоятельствах. Иначе все бы пробовали.
— Вы убили предыдущую… Вы убили ту женщину, чтобы занять её место?
— Я? Боже мой, нет. Мне недостаёт какого-либо честолюбия. Я держусь тихо, плетусь вперёд, делаю что требуется и ничего сверх того. Нет, это была чистая случайность. Я споткнулся, мой «Ли-Энфилд» выстрелил, и так началась моя блестящая карьера.
— Вы сказали, что кому-то действительно понадобилось бы вас убить.
— Может быть, мой карабин понял меня лучше, чем я сам себя понимал.
Июнь прищурилась,
