и совещаний ПКК ОВД удалось побывать во всех, кроме Софии, столицах стран социализма, включая Бухарест времен Н. Чаушеску в составе объединенного секретариата, возглавляемого единственным легальным евреем в МИД СССР Львом Исааковичем Менделевичем.
Суть подготовительной работы, в которой мы участвовали, сводилась к ожесточенной битве всех представителей Варшавского Договора с румынской делегацией за каждое слово и каждую запятую в проекте итогового документа предстоящего совещания ПКК или заседания КМИД – совместного заявления или декларации. Согласованный в беспощадной борьбе документ принимался главами делегаций и публиковался на первых страницах партийных газет, после чего о нем забывали до очередной встречи представителей братских партий и стран. В чем была суть этих неимоверных усилий, я никак не мог понять, только догадывался – видимо для укрепления единства и сплоченности Варшавского Договора. Их итог хорошо известен – Варшавский Пакт развалился как карточный домик.
Воспоминания о пребывании в столице социалистической Румынии наплывают в несколько затуманенном образе по причине затемненности города, а также того, что свой национальный напиток – цуйку – румыны подавали в кофейных чашках в подогретом виде. Впрочем, в ходе подготовки, проведения и завершения мероприятий в дело шла вся продукция ОВД – польская «Выборова», венгерский «Фернет», чешская «Бехерувка», ГДРовский шнапс, болгарская «Плиска».
Возвратившись из Бухареста и делясь впечатлениями со своим коллегой из румынского сектора Володей Лапшиным, я рассказал, что в течение всего пребывания там нас сопровождали льющиеся из репродукторов нежные песни с часто повторяющимися словами трандафири и драгостя. Спросив, что они означают, с удивлением узнал, что первое – это розы, а второе – любовь. Вот тебе и режим диктатора Чаушеску. Как тут не вспомнить польскую пословицу: «Закручивая гайки, не жалей вазелина».
Вскоре, однако, период краткосрочных командировок подошел к концу, поскольку настала пора вновь собираться в ДЗК все в ту же Польшу. Правда, сборы эти существенно затянулись и продолжались более года, так что пришлось принимать повторное решение ЦК КПСС. Столь длительное ожидание начинало томить, тем более что к этому времени я уже обзавелся семьей, которую надо было кормить.
Причины задержки удалось выяснить по закрытым каналам. Оказалось, что Центральный Комитет, решив избавиться от одного из своих сотрудников, направил его на предназначавшуюся мне должность первого секретаря Посольства в Варшаве.
Но, наконец, наступила и моя очередь. Референт Отдела загранкадров ЦК КПСС, видимо, считавший себя обладателем большого чувства юмора, оформляя меня, широко улыбаясь, пошутил:
– Ну что же, пришлось немного подождать. Ничего страшного. Вино со временем набирает выдержки, а значит и качества.
– Вы правы, – реагировал я, – главное – чтобы не перебродило.
Улыбка почему-то сползла с лица референта.
И снова Польша
В целом в Польше в рамках трех командировок довелось провести более шестнадцати лет. Послами в этой стране на закате советской власти были, как правило, выходцы высокого уровня из братской Белоруссии. После С.А. Пилотовича, с перерывом на секретаря питерского горкома партии Б.И. Аристова (ничего общего с А.Б. Аристовым), послами были председатели Совмина БССР А.Н. Аксенов и В.И. Бровиков, с которыми мне также пришлось поработать.
Следует отметить, что состав Посольства в Варшаве всегда отличался многонациональностью. Кроме белорусов, среди которых особо хотел бы отметить своего ближайшего друга Володю, а впоследствии министра иностранных дел Белоруссии Владимира Леоновича Сенько, были представители других братских в ту пору народов, сплоченных в СССР.
Советником по культуре был литовец Миколас Даниэлович Яцкявичюс, первыми секретарями – латыши Эгил Арнольдович Дэглав (первый пионер Латвии) и Янис Язепович Яундземс, зав. консульским отделом – молдаванин Федор Степанович Митител, первым секретарем и секретарем партбюро грузин Рамаз Дмитриевич Мчедлидзе (погиб при странных обстоятельствах в Варшаве, когда после ухода из МИДа занялся вопросами недвижимости), украинцы советник Иван Евстафьевич Никифорук и первый секретарь (затем – завконсотделом) Иван Иванович Долгий, третий секретарь-татарин Доллерс Шамгунович Хаиуллин. В состав дипкорпуса также входил славный сын эстонского народа Энн Йоханович Лийметц – консул Генконсульства СССР в Кракове, а потом – непродолжительно – заместитель министра иностранных дел независимой Эстонии. При всем этом жили одной дружной семьей, никаких противоречий на национальной почве не возникало.
Шведский стол для посла Ирана
Одна из моих обязанностей заключалась в присутствии на беседах посла с иностранными коллегами с целью перевода и последующей итоговой записи. Однажды помощник посла А.Н. Аксенова Саня Удовенко сообщил мне по телефону, что ожидается визит посла Ирана, попросил встретить и поприсутствовать на беседе.
Встретив посла и препроводив его в переговорную комнату, где заранее накрывался столик на предмет чае– или кофепития, я с ужасом увидел на нем тарелку с бутербродиками. Причина заключалась в том, что это были канапе с ветчиной. Вносить изменения в меню было уже поздно, тем более что и иранец сразу же обратил внимание на выставленное в его честь угощение.
Беседа проходила в напряженно-сдержанной манере. Посол, откинувшись на спинку кресла, не притронулся даже к стакану с апельсиновым соком. Проводив его, я вернулся и высказал Сане все, что думаю о его познаниях в исламе. Но, видимо, не совсем доходчиво.
– А что? – удивился он. – Невкусно?
Перестройка
Начало горбачевской перестройки застало меня в Польше, где я пребывал в рамках второй ДЗК. Большой неожиданностью для всех нас стало назначение на пост министра иностранных дел, бессменно занимаемый А.А. Громыко, товарища из солнечной Грузии Э.А. Шеварднадзе. Узнав об этом одним из первых, я направился в секретариат Посла и сказал его помощнику, указав на висевший над ним портрет Министра:
– Снимай. Власть переменилась.
На удивление быстро нашелся и был водружен новый портрет.
Адаптация к новому грузино-внешнеполитическому руководству проходила достаточно спокойно и даже с юмором. Народ шутил о новых дипрангах: джигит первого класса, джигит второго класса, а протоптанный путь из МИДа в Валютно-финансовое управление на Гоголевском стали именовать Военно-грузинской дорогой.
Этот период наших отношений с Польшей неразрывно связан с именем Посла СССР в ПНР В.И. Бровикова. Сразу же по прибытию в Варшаву в 1986 году он взял меня с собой в ознакомительную поездку по стране с посещением городов, в которых находились наши генконсульства – Гданьска, Щецина, Познани и Кракова (таков был маршрут). На вопрос, в чем моя задача, было сказано: все зафиксировать (беседы с местным руководством), обобщить и подготовить итоговую информацию в Центр. С этой задачей, судя по реакции Посла и дальнейшим событиям, мне справиться удалось.
Поход к В. Ярузельскому
Следующий, связанный со мной шаг Посла, имел не столь однозначные результаты. В задачи Посла СССР в соцстране – члена ЦК КПСС, кроме прочего, входило общение с высшим партийным руководством. В один из дней, собираясь на беседу к Первому секретарю ЦК ПОРП генералу
