было ровно столько расстояния, сколько нужно, чтобы никто не подумал лишнего. Но когда мы проходили мимо колодца, его левая рука — та, что была целой — на секунду задела мою. Не схватил, не сжал, просто задел тыльной стороной ладони, и это прикосновение обожгло меня хуже, чем вчерашний жар под кожей. Я ускорила шаг и не обернулась.
У кухни меня ждала Ирма с двумя ключами наготове и лицом, которое не обещало ничего хорошего. Она молча протянула мне записку — короткую, без подписи, на бумаге с водяным знаком палаты Вельска. Я развернула, прочла. Лара Вельская приглашала меня к себе в покои на «сестринский разговор» через час, до моей поездки, и обещала передать мне письмо от мужа, написанное якобы в первую ночь после его возвращения в замок.
Я сложила записку и спрятала в книгу, рядом с меткой оружейника. У меня был час. Час, чтобы закрыть амбар, дописать протокол недостачи, отдать ключ Ирме, умыться, переодеть чистый передник и решить, идти ли к Ларе. Я знала, что пойду. Потому что Лара — это не муж. Лара — это бумага, доверенность, печать палаты Вельска. Если я увижу это письмо своими глазами, я смогу сравнить почерк с тем, что лежит в переплете книги, и понять, кто на самом деле писал мужу эти строки про любовь.
Я зашла в кухню, сняла с гвоздя свой передник, надела чистый и завязала тесемки на груди. За стеной, в хозяйственной комнате, ждала меня книга, в которой уже лежало четыре документа, и каждая новая запись делала мою позицию чуть сильнее, а позицию мужа — чуть слабее. Я поправила волосы, подобрала с пола упавшую монету — медную, с гербом старого Лорена — и положила в карман. На удачу, которой у меня не было.
Я записала. Почерк у меня дрожал, но каждая буква была на месте: число, название ларя, недостача, метка, имя свидетельницы. Зоська поставила свою подпись рядом с моей — мелкую, аккуратную, с завитком на «з». Это была моя первая подпись, которую нельзя было отменить именем мужа.
Я закрыла книгу, прижала к груди и посмотрела на окно. За стеклом медленно светлело, и на стекле лежал отпечаток моей ладони — маленький, женский, четкий. Я убрала руку и пошла к двери.
Мне нужно было найти Радана.
Глава 5 Сломанная дверь
Глава 5 Сломанная дверь
Лопнувшая петля в каморке ключницы давно просила новую. Я присела на корточки, вставила в карманную дубовую колодку кусок кожи и ударила молотком. Крепко. Кожа вошла в дерево, дверь перестала качаться и встала ровно. Ирма вложила мне в руку чистую тряпицу, я вытерла пальцы, и тут же внизу, по лестнице к хозяйственной комнате, застучали каблуки. Лара Вельская шла так, будто каждая ступень принадлежала ей.
Я успела спрятать записку в переплет хозяйственной книги прежде, чем дверь открылась. Лист был сухой, со старой печатью палаты, и пах чужими духами. Копия брачного контракта, которую Радан принес из ставки, лежала там уже сутки; прочитать я не успевала, потому что ночью считала мешки с крупой, а утром ловила мужа на недостаче окорока. Но Лара не должна была увидеть у меня этот документ. Она и так слишком хорошо знала, где я храню важные бумаги.
— Сестра моя, — Лара остановилась у стола, сложила руки на животе, — я пришла помочь. В доме столько дел, а ты одна.
Я выпрямилась и встретила ее взгляд поверх книги. Свет из окна бил ей в затылок, и лицо у Лары было мягкое, как у статуи в часовне.
— Спасибо. Мне нужна помощь с реестром оружия. Поверенный требует список к полудню.
— Я могу переписать, — она улыбнулась, и я заметила, что она уже знает, где лежит книга. — Ты ведь устала.
— Я устала считать, а не писать. Завтра казначей проверит мешки по моему списку, а не по твоему.
Лара не обиделась. Обижаться было не в ее интересе. Она опустилась на лавку, подобрала край платья и заговорила о другом:
— Я слышала, Велет просил у тебя ключ от нижней казны. Ты отдала?
— Отдала печать брачного договора и ключ. По обычаю, обеими руками.
— Значит, теперь ты жена.
— Теперь я временная хранительница, пока палата не подтвердит мои права. Печать на поясе мужа не делает меня его собственностью. Это делает меня его должницей.
Лара посмотрела на меня так, будто я сказала что-то смешное.
— Должницей?
— Без его подписи я не могу нанять лекаря для деревни. Без его подписи я не могу снять деньги на жалование гарнизону. Без его подписи я даже не могу открыть нижнюю казну: нужно два ключа одновременно. Печать на моем поясе раньше давала мне право решать за всех. Теперь это его право, и мое — ждать, пока он распишется.
Она прикусила нижнюю губу, и я поняла, что попала в нужное место. Лара пришла узнать, сколько власти осталось у меня в руках. Теперь она знала, сколько.
— Но ты ведь можешь торговаться, — сказала она осторожно.
— Торговаться не с ним. Торговаться с палатой. Я подам прошение о публичном подтверждении прав, и тогда муж будет обязан явиться в совет с доказательствами своих прав на меня. Не на тело. На хозяйство. Это разные вещи.
Я открыла книгу на чистой странице и написала: «Лара Вельская. Визит. Цель: узнать про ключ и печать. Итог: знает, что я временная хранительница». Лара увидела строку и впервые за визит не улыбнулась.
— Ты пишешь про меня?
— Я пишу про всех, кто сегодня вошел в хозяйственную комнату. Кашевар, Ирма, Радан. Теперь ты. Это мой реестр визитов, и он уедет в палату вместе с реестром оружия.
Она встала, отряхнула платье, и в этот момент в дверь постучал Радан. Он вошел без спроса, как входит человек, который имеет право войти, и остановился у порога. Мокрый плащ блестел на его плечах, и я снова увидела синеву на костяшках правой руки. Лара посмотрела на него так, будто увидела змею у своих ног, и быстро вышла.
Мы остались одни.
— Ты ей рассказала про хранительницу, — сказал он глухо.
— Я рассказала ей про палату. Это разные вещи.
— Зачем?
— Потому что Лара уедет к мужу и расскажет ему, что я не отдала ему себя вместе с печатью. Он решит, что я торгуюсь, а
