Лину или других детей…
Тот, шумно дыша и брызгая слюной, попытался вывернуться из стальной хватки телохранителя, но в итоге на весь подъезд взвыл от заломленной за спину руки и разбитого о противоположную стену носа, из которого тут же засочилась темно-алая кровь.
– Саид! – пискнула Лина, зажмурившись.
– Господи… – Ее мать с трудом удержалась на ногах, вцепившись ногтями в дверной проем.
– Тронешь кого-нибудь – пожалеешь. Я узнаю, будь уверен. И разбираться с тобой приедут такие люди, что твоих отложенных кирпичей на гараж хватит. Ясно?!
– Пошел ты… – задыхаясь от крови, буркнул отец Лины.
– Ясно?! – Саид снова саданул его в стену.
– Да… – раздался хрипло-свистящий ответ.
Отпихнув шатающегося мужчину метра на два, Трюкач достал смартфон и протянул ладонь замершей от шока женщине:
– Дайте, пожалуйста, запястье.
– З-зачем? – Мать Лины была жутко напугана, но, видимо, по привычке покорно протянула руку.
– Это на детей и первостепенные нужды. – Он провел сканером по ее QR-коду и обернулся: – Даже не думай позариться. Узнаю – сам приеду и убью тебя.
Отец семейства дернулся от неожиданности и чуть не потерял равновесие.
– Пойдем, – мягко подхватив Лину за локоть, Трюкач направился к лестнице.
– Куда вы ее? – сипло спросила мать.
– Туда, где из нее не будут делать крепостную крестьянку.
– Э… – отец Лины шагнул вперед.
– Надумаешь извиниться – позвонишь дочери. Захочет – вернется, – голос Саида гулко прозвучал, отражаясь от стен подъезда и разносясь эхом по этажам.
Только оказавшись на улице, Трюкач смачно выматерился, сунул в зубы сигарету и глубоко затянулся, запрокинув голову. Лина молча остановилась рядом с ним и бездумно смотрела в пустоту.
– Прости. Но он стал последней каплей… Я уже готов кого-нибудь пристрелить к херам собачьим.
Пропустив извинение мимо ушей, Лина мертвым голосом уточнила:
– И куда ты меня повезешь?
– Не знаю. Хочешь, поживи у моей матери. Она понимающая и добрая. Хочешь, сниму тебе номер в гостинице. Или можешь перекантоваться у меня.
– А если я хочу домой?
– Тогда иди домой. Я же не могу удерживать тебя силой. Вполне вероятно, твой отец не станет распускать руки и упражняться в сквернословии.
Лина зажмурилась, сдвинув нервно подергивающиеся брови к переносице. По ее щекам снова медленно текли слезы, а челюсти сжались от отчаяния.
– Только не забывай: чтобы спасти остальных, сначала спаси себя.
Молчание между ними опасно затягивалось. В окнах многоэтажки постепенно гас свет. Улица наполнялась запахами ночных растений, а воздух становился влажным и холодным. Зябко дернув плечом, Саид закурил вторую сигарету и уперся спиной в водительскую дверь. Телефон в кармане завибрировал сообщением от Ларионова:
Немного поразмыслив, Трюкач осторожно уточнил:
После небольшой паузы пришел короткий ответ:
Пульнув окурок в каменную урну, Саид красноречиво кашлянул, чтобы привлечь внимание. Лина открыла глаза и виновато сжала плечи.
– Что решаем? Идешь домой?
– Не знаю…
– Тебе плохо?
– Очень.
– Я бы предложил прогуляться, но… – Трюкач попытался ободряюще улыбнуться. – Хочешь, прокатимся?
Андрей перевернулся со спины на левый бок и с опаской уперся ладонями в матрас. Рядом никого не оказалось, и он в похмельном тумане прохрипел:
– Злата, ты…
Острая боль раскаленной иглой скользнула внутрь от затылка до диафрагмы, и Фенрир, уткнувшись лицом в простыню, беспомощно застонал. Загривок ошпарило огнем, руки затряслись с новой силой, а желудок сжался в болезненном спазме.
Выждав несколько минут, Фенрир нехотя открыл глаза и уставился в ночное небо в панорамном окне. Сквозь тонкие облака пробивался холодный безжизненный свет убывающей Луны. Рассудок был затянут мутной пеленой тяжелого похмелья, приправленного ледяным жжением чувства вины. Оно с каждым часом все плотнее наполняло мысли Андрея, лишая его последних сил перешагнуть через случившееся.
– Пап? – он хрипло позвал отца, но тот уже, видимо, спал.
Кое-как поднявшись с кровати, Фенрир шаткой походкой двинулся по просторному коридору. В столовой горел свет, но отец действительно спал у себя.
Андрей не стал его будить и, переждав всплеск головной боли, побрел в ванную комнату. В высоком шкафу он нашел контейнер с лекарствами. Запив водой из-под крана сразу две таблетки обезболивающего, Фенрир с закрытыми глазами шагнул под душ. Все тело было липким не то от пота, не то от озноба. Мышцы раненого плеча ныли и неприятно подергивались.
Андрей включил горячую воду и, зажмурившись, хрустнул шеей. Вправленные позвонки усилили кровоток, и голова резко закружилась. Пришлось сесть прямо на кафельный пол, чтобы не упасть с высоты своего роста.
Опустив голову, Андрей уперся взглядом в татуировку у себя в паху: имя Златы в легкомысленном мультяшном сердечке, проткнутом стрелой Амура. Гортань резко сжалась, и вместо раненого воя из горла Фенрира донесся сиплый всхлип. С трудом вдохнув немного воздуха, он покачнулся и упал на здоровое плечо, беспомощно скуля и до крови кусая губы.
Фенрир ударил кулаком по кафелю. Потом еще раз. И еще.
«Лучше б я сдох…» – пронеслась шальная мысль. Андрей подтянул колени к груди и бессмысленно следил, как потоки воды стремительно неслись мимо его лица в слив, образуя воронку.
Макс, проснувшийся от странного шума, заглянул в ванную и сквозь матовое стекло заметил лежавшего на полу сына. Он метнулся к душевой и тут же рухнул на колени в воду прямо в домашних штанах, теребя Фенрира за плечо:
– Андрей? Ты чего?! – Но, поняв, что сын в сознании, Давыдов-старший выдохнул и сел, уткнувшись затылком в стену. – Ты меня напугал.
– Она мне снилась. Опять.
– Она теперь долго будет тебе сниться.
– Я сойду с ума?
– Да кто ж тебе позволит? – Растерев затылок ладонями, Макс поднялся с пола, снял мокрые штаны и уперся взглядом в открытый ящик с лекарствами. – Что ты принял? – Неприятный холодок страха мурашками пробежался по позвоночнику. – Андрей!
– Обезбол.
– Сколько?!
– Пап, не ори. Две капсулы.
– Вылазь оттуда. Тебе нужно обработать рану.
– Не хочу, – еле слышно донеслось сквозь шум воды.
– Через «не хочу», Андрей. – Макс достал из шкафа большое черное полотенце и снова заглянул в душ, но сын так и лежал на мокром кафеле. – Поднимайся.
– Отстань.
– Я тебе сейчас так отстану, мало не покажется.
– Отвали от меня! – сипло прошипел Фенрир, перевернувшись на спину, и несколько раз ткнулся затылком в пол, разбрызгивая воду.
Охотник лицезрел происходящее, странно удивляясь тому, что мускулистый бородатый парень с россыпью татуировок на теле – его сын, тот румяный кроха с забавной соской в пушистой нежно-голубой шапочке, упакованный в теплый зимний «конверт», который двадцать восемь лет
