По сравнению с остальными европейскими странами Пруссия в 1740 г. находилась на десятом месте по занимаемой площади и на тринадцатом — по численности населения. Что касается военной мощи, то ей принадлежало третье или четвертое место в Европе. Отсюда — преобладание военного начала в прусской государственной системе, та бюрократическая заорганизованность всех сфер жизни, необходимая для мобилизации последних сил, и та напряженность, серьезность, недостаток светскости и жизнерадостности, которые делали все прусское, а потом и немецкое столь несимпатичными в глазах европейских соседей. Это обеспечивало выживание Бранденбурга — Пруссии, способствовало осуществлению хорошо рассчитанного броска на австрийскую Силезию, который предпринял в декабре 1740 г. Фридрих II (1740–1786), только что вступивший на прусский трон.
Дерзкая акция молодого прусского короля стала сенсацией общеевропейского масштаба. 20 октября 1740 г., после смерти императора Карла VI, европейский горизонт начали быстро заволакивать тучи войны. Император не оставил наследника мужского пола. Хотя он десятилетиями пытался получить согласие европейских государств использовать Прагматическую санкцию 1713 г., в соответствии с которой его дочь Мария Терезия должна была стать во главе неразделенной Австрии, слишком велико оказалось искушение воспользоваться слабостью Габсбургов. В кабинетах Франции, Испании, Баварии и Саксонии еще до смерти императора начали разрабатывать планы раздела наследия Габсбургской монархии, казалось обреченной на уничтожение, но Фридрих II опередил других европейских государей. Вторгнувшись в Силезию, прусский король поставил на карту все. Он отдавал себе отчет в том, что его государство не переживет поражения. И дело было не в том, что изменение границ представляло собой нередкое явление в XVIII столетии. Вследствие больших войн провинции и целые государства меняли владельцев. Так, Австрия в результате войн против Турции приобрела большую часть Венгрии, а кроме этого — Банат, Сербию и часть Валахии. Франция закрепила за собой в 1766 г. Лотарингию, а Неаполь с Сицилией дважды меняли владельцев. Россия отторгла у Швеции Эстонию и Лифляндию, а Южные Нидерланды перешли из-под испанского господства под австрийское. Все это происходило по строгим и церемониальным правилам международного права и дипломатии, но Фридрих II, в отличие даже от Людовика XIV, который вел большие захватнические войны, совсем не претендовал на видимость правового обоснования. Как Фридрих II писал Вольтеру, в своей азартной игре он руководствовался желанием «прочитать свое имя в газетах, а со временем в истории» и, кроме того, государственными соображениями. Пруссии суждено быть великим европейским государством, а не «каким-то двуполым существом, то ли курфюршеством, то ли королевством».
Фридриха ждала удача благодаря неожиданному нападению, осуществленному его отлично обученной и вооруженной армией, полученной в наследство от отца, а также благодаря властолюбию европейских государств, искавших союза с бессовестным нарушителем мира, чтобы обеспечить себе долю в наследстве Габсбургов. При поддержке Саксонии, Баварии, Испании и Франции Фридрих сумел в ходе первой силезской войны (1740–1742) удержать за собой большую часть Силезии. Вторую силезскую войну, которую Фридрих начал, опасаясь австрийского контрудара, ему чудом удалось закончить вничью в противостоянии австро-англосаксонскому союзу. Австрия отказалась от большей части Силезии, в свою очередь Пруссия признала Марию Терезию наследницей Габсбургов, а ее супруга Франца Стефана Лотарингско-Тосканского императором.
Тем самым соотношение сил в Центральной Европе претерпело серьезнейшие изменения. Германия оказалась расколотой надвое вдоль линии реки Майн. Императорской власти на юге теперь противостояли силы почти равные по мощи на севере. Король из династии Гогенцоллернов превратился в своего рода протестантскую альтернативу императору-католику, так что евангелическая Германия, обретя отныне защитника внутри империи, не видела более необходимости искать поддержки у иностранных государств. Однако Австрия не могла и не хотела примириться с потерей Силезии. Из этой богатой провинции монархия Габсбургов извлекала 18% своих доходов, и к тому же австрийский государственный канцлер граф Кауниц считал невозможным пренебречь стратегическим положением Силезии, рассматривавшейся в качестве далеко выдвинутого бастиона австрийского дома в империи. В результате четырнадцать лет спустя вновь началась борьба за Силезию и господство в Германии, которая привела к Семилетней войне (1756–1763). Теперь Пруссия стала единственным нарушителем европейского равновесия. Против нее выступила мощная коалиция в составе Австрии, Франции, России и большинства имперских князей.
В ходе именно этой войны, располагая куда меньшей численностью войск и находясь, казалось бы, в неблагоприятной ситуации, Фридрих стал Великим. Конечно, он выиграл ее и с помощью английских субсидий, и благодаря неожиданной смерти царицы Елизаветы Петровны в 1762 г., но прежде всего в силу своего полководческого гения да еще твердой, доходящей до крайних проявлений, воли и сказочного везения. При этом события в Европе, развернувшиеся на второстепенном театре военных действий, представляли собой лишь часть всемирно-исторической борьбы между Францией и Англией за господство над Мировым океаном и за большие колониальные империи в Америке и Азии. С английской точки зрения Пруссия была лишь «континентальной шпагой», и ее предназначение состояло только в том, чтобы связать французские силы и не допустить их использование в Индии и Америке. Результатом истощения противников стал мир, подписанный в Губертусбурге 15 февраля 1763 г. и гарантировавший Пруссии положение великой державы и владение Силезией. Он был заключен через пять дней после Парижского мира, в соответствии с которым Франция уступала Великобритании большую часть своих заморских владений. По замечанию английского премьер-министра Уильяма Питта (1708–1778), Америка была завоевана в Германии.
После Семилетней войны казалось, что мир германских государств в значительной мере освободился от влияния империи и поднялся до уровня суверенных и дееспособных соседей в системе европейских государств. Австрия, Пруссия, Бавария, Саксония, Вюртемберг были государствами в том же смысле, что и Франция или Польша. А что же представляла собой империя? Скорее тускнеющий миф, нежели государственную реальность, юридическую конструкцию, присутствовавшую, во всяком случае, в некоторых институтах, как-то: императорский придворный совет в Вене, имперский палатный суд в Вецларе или «вечный» рейхстаг в Регенсбурге. Молодому Иоганну Вольфгангу Гёте коронация очередного императора «Священной Римской империи» Иосифа II в 1764 г. в старом имперском городе Франкфурте показалась странным, экзотическим спектаклем, бесконечным, сложным патриархальным церемониалом, полным непонятной символики и тем не менее трогательным. Ибо «казалось, на краткий срок воскресает былая Германская империя, почти уже погребенная под грудой пергаментов, булл и ученых трактатов».
Это не означает, что империя окончательно скатилась до состояния метафизического образования. Император и империя все еще представляли собой защиту для небольших немецких имперских сословий, духовных княжеств, имперских городов и имперского рыцарства, которые в противном случае оказались бы беззащитными при нападении хищных великих держав. Правда, в ходе длительных силезских войн имперские войска, военные контингента германских государств, союзных Габсбургам, играли разве что маргинальную роль. Популярные сатирические песни об имперской армии, которая пускалась в бегство, стоило только Фридриху Великому хлопнуть себя по ляжке, свидетельствовали о тогдашнем жалком состоянии империи. Поэтому в период мира, последовавший за 1763 г., началась широкая дискуссия об обновлении и реформе империи. Благодатную почву находила идея «третьей Германии» наряду с двумя великими державами, Австрией и Пруссией, лишь наполовину принадлежавшими империи. Речь шла о создании нового союза государств, который объединил бы средние и малые немецкие территории; о возвращении имперских князей к своим обязанностям в качестве имперских сословий и вассалов, об оживлении связей между императором и империей. Последняя так часто обновлялась со времен Цезаря, Карла Великого и Максимилиана I — почему же старая оболочка не должна была еще раз принять новую форму? В конце XVIII в. вопрос о будущем Центральной Европы оставался открытым. Вновь возникший имперский патриотизм на многочисленных территориях, нуждавшихся в защите, противостоял чувству отечества, пробудившемуся у подданных Габсбургов и Гогенцоллернов в ходе силезских войн.
Вербовочный плакат пехотного полка в Анхальте.
Германия, 1762 г.Еще в XVIII в. лояльность по отношению к определенному государству не играла большой роли. Ученые, дворяне и солдаты могли служить любому иностранному властителю, а по истечении контракта не считалось зазорным перейти на службу к противнику прежнего господина. Так, например, принц Анхальтский, родственники которого занимали высокие должности в прусской армии, сформировал во время Семилетней войны полк для Франции. Вербовочные плакаты демонстрировали радости жизни в армии. Конечно, приходилось заниматься строевой подготовкой, но зато будущих солдат манили «обучением танцам и фехтованию», изучением французского языка, а также «письма и чтения», «хорошей оплатой наличными» и добрым бочонком вина.
