Еще в XVIII в. лояльность по отношению к определенному государству не играла большой роли. Ученые, дворяне и солдаты могли служить любому иностранному властителю, а по истечении контракта не считалось зазорным перейти на службу к противнику прежнего господина. Так, например, принц Анхальтский, родственники которого занимали высокие должности в прусской армии, сформировал во время Семилетней войны полк для Франции. Вербовочные плакаты демонстрировали радости жизни в армии. Конечно, приходилось заниматься строевой подготовкой, но зато будущих солдат манили «обучением танцам и фехтованию», изучением французского языка, а также «письма и чтения», «хорошей оплатой наличными» и добрым бочонком вина.
Представление же о том, чем должна была быть Германия наряду с империей и ее реальной государственностью, оставалось туманным. Саксонский чиновник и специалист по теории государства и права Людвиг фон Зеккендорф (1626–1692) опубликовал в 1656 г. труд «Немецкое государство князей», в котором хотя и настаивал, что трудно поддающаяся описанию «немецкая нация» существует в политическом смысле, но констатировал также, что это понятие объединяет многие другие нации. Более трехсот немецких княжеств: от Вюртемберга до Ангальт-Цербста, от Бранденбурга до Брауншвейг-Каленберга — также представляли собой, по мнению фон Зеккендорфа, национальные образования.
В XVII–XVIII столетиях понятие «немецкий» обозначало только язык, и не более, и перспективы этого языка казались мрачными. Повсеместно возникали общества вроде Плодоносящего общества в Веймаре или Пегницких пастухов в Нюрнберге, ассоциации ученых, которые, трогательно подражая Academie Française (Французская академия), посвятили себя заботе о чистоте немецкого языка, но часто вызывали насмешки современников своим непреклонным пуризмом. Обращал на себя внимание тот факт, что забота о немецком языке ограничивалась преимущественно протестантской частью Германии. Это неудивительно, ибо мерилом уровня протестантской немецкой литературы был мейсенско-саксонский диалект, на котором Мартин Лютер осуществил перевод Библии, и еще в XIX в. великий языковед Якоб Гримм заявлял в предисловии к своей грамматике немецкого языка, что «нововерхненемецкий язык в действительности следует оценивать как протестантский диалект».
Никогда ранее немцы не были в такой степени, как в последней трети XVIII столетия, «загадкой политического устройства, добычей соседей, предметом их издевок, раздробленными, бессильными из-за своих разделов, достаточно сильными для того, чтобы навредить себе самим, но слишком слабыми, чтобы спасти себя, безразличными к чести своего имени, непоследовательными в своих принципах, склонными к насилию, великими и в то же время презираемыми, имевшими возможность быть счастливым, на деле же достойным сожаления народом», — писал в 1766 г. имперский надворный советник Фридрих Карл фон Мозер. И в то же время немцы, как никогда ранее, были готовы воспринимать себя как нацию.
* * *
СОСЛОВИЯ В ОБЩЕЙ ЧИСЛЕННОСТИ НАСЕЛЕНИЯ ГЕРМАНИИ И ЕВРОПЫ (1500 и 1800 гг.)
Общественный строи в соответствии с представлениями, характерными для Средневековья и Раннего Нового времени, определялся сословной пирамидой. Дворянство и духовенство были господствующими сословиями, ниже стояло бюргерство, а в самом низу — крестьянство. Доля сословий в населении на протяжении столетий в Германии оставалась в значительной мере неизменной и почти не отличалась от той, которая была в других странах Европы. Статическая картина общества менялась только в результате перемен в аграрной сфере, что было связано с увеличением численности малоземельных и неимущих семей, вызванным в основном ростом населения и постоянным делением дворов при наследовании.
Сословие Население, % Германия Европа 1500 г. 1800 г. 1500 г. 1800 г. Дворянство (господствующее сословие) 1–2 1 1–2 1 Бюргерство (городское население) 20 24 20 21 Крестьянство (сельское население) 80 75 78 78 из них: владельцы дворов 60 35 53 43 малоземельные и неимущие семьи 20 40 25 35 Население, млн. человек 12 24 55 150
Возникновению нации способствовала раздробленность, существование множества карликовых государств и их правительств с их потребностями. Абсолютистские государства претендовали на представительство в самых отдаленных уголках своих территорий и вмешивались во все сферы жизни своих подданных. Тем самым возрастали объем и круг управленческих задач, а значит, и требования к чиновнику, который должен был разбираться в экономике и торговле так же хорошо, как в праве и финансах. Теперь оказалась востребованной не только принадлежность по рождению к определенному сословию, но и способности и знания. Для подготовки компетентных государственных служащих каждый князь в меру своих возможностей заботился о создании высших школ, университетов и академий. Таким образом, на протяжении второй половины XVIII в. во всей Германии появился слой образованных людей как дворянского, так и бюргерского происхождения, состоявший из чиновников, священников, профессоров, юристов, учителей, врачей, книготорговцев и других привилегированных лиц свободных профессий. Всех их связывало нечто общее; они занимали должности не в силу унаследованного сословного положения, а благодаря знаниям и другим навыкам, приобретенным в процессе обучения.
С формированием этого слоя образованных людей немецкие диалекты и наречия сливались в язык высокой немецкой культуры. Немецкая национальная литература, немецкий национальный театр, в том числе музыкальный, создавали единую эстетику и вкус, получавшие распространение за пределами германских территориальных государств. Те, кто во второй половине XVIII в. писал по-немецки, делали это, следуя не только требованию литературного рынка. Таким способом демонстрировалась приверженность единству просвещенного бюргерского духа, стоявшего над государственными границами и сознательно отмежевывавшегося от культуры французского языка, которая господствовала при княжеских дворах. В языковом отмежевании от французской культурной гегемонии во всей Европе образованная элита немецкого общества обретала национальную идентичность, и уже в 1785 г. Юстус Мёзер[22] призывал немцев перестать быть «подражателями чужой моде». Фридрих Готлиб Клопшток[23] воспевал отечество в своей оде.
Несть среди стран,Внушающих страх иноземцам, праведнее тебя,Но не гордись! Им никому не даноКрасоту прегрешений твоих узреть[24].
Поэт говорил о немецкой нации — правда, о той, которая существовала только в умах ее образованных представителей. Где четверо из пяти немцев еще принадлежали к крестьянской среде и воспринимали большую политику разве что в возносимых в церкви молитвах за семью своего господина или в бедствиях, которые приносили им война, постои и грабежи со стороны как чужих, а нередко и своих солдат; где городская молодежь, подобно молодому Гёте, чувствовала себя «фрицевской»[25] и почитала прусского короля Фридриха, который своими победами над французскими и русскими войсками показал пример национального героизма, — там еще отсутствовала какая бы то ни было почва, на которой могла произрасти подлинная нация. По оценке берлинского книготорговца Кристофа Фридриха Николаи (1733–1811), во всей Германии около 1770 г. примерно 20 тыс. человек участвовали в обсуждении вопросов становления нации, но это не повлекло никаких политических последствий. Немецкая нация имела сначала культурно-языковую природу. Интенсивность общения между образованными людьми всех немецких территорий, огромный рост названий и тиражей книг, существенное увеличение объема публицистических изданий, расцвет читательских обществ в крупных и маленьких городах создавали мыслящую общественность нового типа. Французская писательница мадам де Сталь (1766–1817) констатировала: «Образованные люди Германии с величайшей живостью дискутируют друг с другом в области теории и не терпят в этой сфере никаких оков, но зато довольно охотно предоставляют всю повседневную жизнь земным властителям».
