Персепольский дворец – ровесник Бехистунской надписи. В те же годы, когда Дарий, уничтожив соперников, добился безграничной власти в ахеменидской империи, он, отлично сознавая важность парадного оформления власти в объединенном благодаря лишь военной силе государстве, раскинувшемся от Кавказских гор до Египта, задался и проблемой создания достойного центра империи.
Сузы, столица империи, хотя и были большим и богатым городом, но уступали, очевидно, и Вавилону, и Фивам, и, возможно, некоторым эллинским городам, таким, как Эфес или Милет. Однако Дарию был не столько важен размер города, сколько соответствие центра империи всесилию ее монархов. Поэтому для новой столицы он не стал брать за образец существующие города, а пошел по стопам своего предшественника, Кира II, который замыслил строительство в Пасаргадах мемориала в честь своей победы над мидийцами – решающей битвы за владычество над Ближним Востоком. Там же и был похоронен Кир, погибший в 530 году до нашей эры.
Очевидно, Пасаргады и не предназначались для постоянной жизни там царя и двора. Раскопки на этом холме обнаружили громадную каменную платформу, к которой из долины поднимаются две широкие лестницы. У подножия холма найдены остатки небольшого дворца и башни, известной в тех местах под названием «тюрьма Соломона» (еще одно свидетельство стремления приписывать все непонятное знаменитым именам). К югу от Пасаргад, посреди пустынной равнины, стоит простое каменное строение на ступенчатом основании. Это гробница Кира.
Остатки дворца в Пасаргадах говорят о том, что он был временным жилищем. Вернее всего, Кир намеревался построить там настоящий дворец, но за войнами и походами было недосуг. Сын его Камбиз покорял Египет и старался сохранить империю отца – ему тоже некогда было достраивать Пасаргады. Добившись власти, Дарий сначала обратил внимание на Пасаргады и начал строительство там, но, построив временный дворец из сырцового кирпича, забросил работы.
Прошло несколько лет, прежде чем Дарий отыскал другое место для дворца: величественные террасы, спускающиеся от горы Рахмед к реке Пульвар, в пятидесяти километрах от нынешнего Шираза.
Там был храм и, возможно, небольшой город, основанный Киром. Имя «Персеполь» – «город персов» – дано новой столице греками, и известно оно нам из записок Клитарха, историка Александра Македонского. Персы, очевидно, называли его Парсой.
Древний персидский обычай возводить святилища на холмах соблюден и в Персеполе. Террасы, на которых расположен город-дворец, город-святилище живого бога – царя царей, укреплены громадными каменными глыбами, выровнены, замощены и соединены широкими мраморными полированными лестницами, обрамленными барельефами – однообразными, скучными, но величественными. Все здесь подчинено одной цели – подавить зрителя не только богатством и могуществом царя царей, но и организованностью, порядком этого государства, где все подчинено единому плану, единой воле.
В ахеменидской Персии трудилось множество художников и ремесленников, свезенных со всех концов мира. Когда Александр Великий подошел к Персеполю, он увидел у дороги громадную толпу изувеченных людей – это были попавшие в плен к персам греческие художники, скульпторы, резчики. Чтобы они не убежали, их жестоко калечили: лишали части тела или лица, ненужной при работе. У одних художников были отрублены левые руки, у других – ступни ног, носы, уши. Изуродованных греческих мастеров в Персеполе оказалось более восьмисот. А ведь кроме них на строительстве дворца работали египтяне, мидийцы, вавилоняне, иудеи, набатейцы, армяне – все те племена и народы, чья судьба была сломлена персидским завоеванием. Но вряд ли найдется другой дворец в мире, в котором столь четко и последовательно проводилась бы центральная идея – идея персидского могущества. Здесь воля иноземных художников была начисто подавлена главной задачей, и нетрудно представить себе, что помимо мук физических изуродованные художники испытывали муки моральные: заказчику и хозяину нужны были лишь их техническое умение и ремесло, но никак не творческое начало. Следствие этого – пилоны и стены лестниц, украшенные бесконечными, мастерски и точно выполненными, но однообразными барельефами, которые повторяют в основном один и тот же мотив: царь царей на троне и вереница одинаковых воинов, одинаковых данников, одинаковых подданных. Даже по тому, что сохранилось от Персеполя, очевидно полное торжество ранжира, порядка и солдатского строя.
Последовательность идеи более всего проявляется в главных зданиях сооружений Персеполя – зале приемов – ападане – и тронном зале.
Ападана – квадратный зал, настолько громадный, что во время торжественных аудиенций в нем размещалось десять тысяч человек. Кровля зала, находившаяся на недосягаемой высоте семиэтажного дома, поддерживалась семьюдесятью двумя колоннами. Колонны персепольского дворца были изобретением ахеменидских архитекторов – Египет или Эллада подобных им не знают. Это прямые каменные столбы, вырастающие из высоких мягко скругленных баз и заканчивающиеся в высоте импостами – капителями в виде львиных или бычьих фигур, соединенных спинами. Колонны не отступали к сторонам, как принято, чтобы открыть перспективу пространственного объема. Они стояли равномерно по всему залу, подобно лесу, отчего терялась перспектива и получался застывший, окаменевший лес, который придавал дополнительную статичность дворцу, где время должно было послушно остановиться у ног владыки мира.
Неудивительно, что археологи не могут до сих пор найти ответа на, казалось бы, элементарный вопрос: а где же в этом зале место царского трона? Зал одинаков со всех сторон, он сам по себе мир без конца и начала, трон мог стоять везде и нигде. Высказывались даже предположения, что залы Персеполя – сокровищницы, как бы музеи награбленного и свезенного со всего мира добра.
Дарий не достроил персепольский дворец. Строительство продолжалось Ксерксом и Артаксерксом, о чем эти цари оставили соответствующие надписи. Строительство заняло несколько десятилетий. Не удовлетворившись залом Дария, Ксеркс и Артаксеркс пристраивают к нему второй. Но, за исключением большего размера зала и несколько иных барельефов, ничего не изменилось. Идея торжествовала.
В то время, когда разноплеменные мастера обтесывали бесчисленные однообразные стволы колонн для мертвого леса и вырезали одинаковые барельефы, повелитель персидской державы Ксеркс, пытаясь завоевать Элладу и осчастливить ее принадлежностью к миру порядка, сжег Афины. Это случилось в 480 году до нашей эры. Грецию покорить не удалось: персидский флот погиб при Саламине, и Ксеркс отступил, но гибель Афин оказалась настолько живучей в памяти греков, что гибель Персеполя почти всеми без исключения античными авторами связывается именно с этим событием.
