Мейлин хотелось верить, что ею просто овладел какой то злой дух. Было вполне естественно, что такой зловещий призрак поселился именно в этой невинной душе, беззащитной перед болью. И так хотелось верить, что этот незваный гость в один прекрасный день покинет ее.
Но Мейлин не обманывала себя тем, что эта жестокость - дело рук злого духа. Даже в тридцать лет она была уже слишком горда, чтобы сваливать вину на кого то другого. Нет, эта не доброта, эта изощренная жестокость была частью ее существа, и, очевидно, она унаследовала ее от своего бессердечного отца. Она всегда была присуща ей, только тщательно скрывалась - но теперь и Мейлин, и ее мать знали правду о том зле, что притаилось в глубине еще детской души.
Мейлин уехала из Гонконга с твердой уверенностью в том, что ее отношения с любимой матерью безнадежно испорчены. И как только она прибыла в Лондон, как бы в наказание за необузданные вспышки ярости, которые разрушили столько светлого в ее жизни, она взяла себя в ежовые рукавицы и подчинилась строгому распорядку. Она одевалась безупречно, по моде, ее длинные черные волосы всегда были уложены в строгую прическу. Ее поведение было безукоризненно, ее соблазнительное гибкое тело всегда было в форме, а ее работа - безошибочной и аккуратной.
А ее чувства? Что она делала в Лондоне, когда боль становилась непереносимой? Позволяла ли себе резкие и ранящие слова? Нет. Никогда. Ни разу. Она держала свою боль внутри. А жестокость? Тоже обращенной внутрь…
Предыдущие девять лет жизнь Мейлин была размерена и уложена в жесткие рамки. Никто, впрочем, не следил за ее поведением. Но у ее самоограничения была причина и цель - возможно, неясная даже ей самой. В те дни, когда она готовилась вернуться в Гонконг, в ее сознании крутилась одна опасная и радостная мысль. Может быть, она наберется мужества, сможет встретиться с Джулианой и попросить у нее прощения. И если такой день настанет, это будет неоспоримым доказательством того, что она стала лучше.
Но так ли это? Стоило ей увидеть фотографию Алисон, и выяснилось, что ее чувства гораздо сильнее, чем казалось раньше. Она почувствовала приближение волны ярости.
«Я держу себя в руках, - сказала она себе. - Я должна держать себя в руках».
Теперь она позволила себе посмотреть на человека, у которого тоже был «черный пояс» по самоконтролю и дисциплине. Она отлично знала, что серые глаза Джеймса могут стать твердыми и непроницаемыми, как гранит, - но теперь она читала в них, как в открытой книге. Он волновался за нее, вот и все - не было и малейшего намека на предательство.
Джеймс говорил ей правду - он наткнулся на этот альбом чисто случайно. Его решение выбрать в качестве фотографа для «Нефритового дворца» Алисон Париш Уитакер тоже было простым - хоть и невероятным - совпадением. Просто удар судьбы… точно такой же, как и тот, что убил его жену.
Джеймс, устрани эту случайность! Уничтожь ее своими изящными и смертоносными руками, задуши!
- Мейлин? - теперь его голос звучал требовательно. - Скажите мне, что случилось?
- Эта Алисон Уитакер, она ведь американка?
- Да, - подтвердил Джеймс, внимательно наблюдая за ее реакцией. - И, как вы, наверное, поняли по биографической справке, она уроженка Техаса, еще одна из этого штата!
- А что, вам не удалось найти ни одного подходящего британского или китайского фотографа?
- Она лучше всего подходит для моих целей. Так же, как вы и Сэм Каултер.
А вот это уже было, несомненно, предупреждением - они уже разошлись во мнениях относительно кандидатуры Сэма. В конце концов Мейлин пришлось признать правоту Джеймса - человек, который возвел Ле Бижу, разумеется, был лучшей кандидатурой, чтобы строить «Нефритовый дворец». Оба отеля были архитектурными снами, которые могли бы исчезнуть с первыми лучами солнца, если бы строительство не велось в высшей степени аккуратно. Мейлин не радовало то, что придется полагаться на помощь техасца для того, чтобы воплотить ее фантазию в реальность, но она согласилась с этим и даже пообещала Джеймсу, что встретившись с человеком, с которым ей предстоит сотрудничать в течение семи месяцев, будет вести себя с ним дружелюбно.
Но что будет, когда она встретит свою маленькую сестричку? Когда она лицом к лицу столкнется с той, кого любили и не бросили?
Тут ее охватил такой страх, что она неожиданно выпалила:
- Джеймс, пожалуйста, найдите другого фотографа!
- Но почему, Мейлин? - спросил он, заинтригованный бурей, что бушевала в этих зеленых, как нефрит, глазах.
- Вы прекрасно знаете, почему! «Нефритовый дворец» - это символ Гонконга, разве вы забыли? И поэтому каждый сотрудник, по возможности, должен быть либо британцем, либо китайцем.
- За некоторыми минимальными исключениями, они и есть британцы или китайцы.
- Но не Сэм Каултер и не Тайлер Вон!
- Они вместе работали над Ле Бижу, - терпеливо повторил он факты, хорошо ей известные. - Я действительно ориентировался до сих пор на компании, базирующиеся в Гонконге. Однако, как вам известно, «Гран При» был поставщиком для Ле Бижу, и Сэм очень просил меня, чтобы я привлек Тайлера. Это лучший выбор для «Нефритового дворца», Мейлин. Репутация Тайлера Вона, когда речь идет о своевременной доставке высококачественных материалов, безупречна. Кроме того, я кое чего вам еще о нем не говорил.
- Что он был гонщиком? Я это давно знаю, Джеймс, но я не считаю, что умение мчаться в автомобиле с огромной скоростью, рискуя жизнью, является основанием для доверия.
- Вы не знаете о Тайлере того, что у него очень сильные связи с Гонконгом. В восемьдесят девятом году, после июньской катастрофы в Пекине, тысячи людей бежали оттуда. Бизнес начал приходить в упадок, туризм рухнул…
- Я это знаю, Джеймс, - мягко прервала Мейлин его рассказ. Она отлично знала о хаосе и страхе, овладевшими Гонконгом после событий на Тяньаньмынь. Тогда она была в Лондоне, но беспокоилась за свою мать, с которой у них не было никаких отношений вот уже несколько лет. За эти годы Джулиана Гуань стала знаменитостью, международно признанным модельером. Она стала одной из немногих, кто мог бы при желании эмигрировать, ее прибыльное дело готовы были принять у себя множество стран. Но Джулиана поклялась не покидать Гонконг и сдержала свою клятву даже в то неспокойное время после Тяньаньмынь. Джулиана Гуань и «Жемчужная луна» остались в Гонконге, в этом далеком уголке планеты, где все было под рукой - за исключением любящего сердца. - Итак, Тайлер Вон не присоединился к толпам, бежавшим с острова летом восемьдесят девятого.
- На самом деле, тогда то он сюда и приехал. Он решил расширить деятельность «Гран При» до Гонконга и не изменил это решение, насколько рискованным это тогда ни казалось.
