И надеяться, что я не его мишень.
***
Двадцать голов наклонилось над своими листочками, и на протяжении тридцати минут одноклассники строчили работу. Я устремила пристальный глубокий взгляд на отличницу Веронику и попыталась представить, что сейчас в голове услышу ее размышления и мысли по поводу самостоятельной работы.
Погружение давалось мне с трудом. Едва мелькали призрачные голоса других однокашников, сбивая и отвлекая меня. Но я сосредоточенно смотрела на Веронику, при этом притворялась, что задумалась над ответом, дабы не вызвать подозрений.
И тут я ощутила в теле легкое покалывание, особенно на том месте, где вчера мне рисовали знак, а головой показалось, что нырнула очень-очень далеко. Сознанием устремилась к разуму Вероники и почувствовала, что начала видеть ее глазами. Рука одноклассницы быстро писала огромными буквами на бумаге, а мозг быстро соображал над ответом. Он крутился у нее в голове и умолял перенестись на лист. И я слышала этот ответ…я видела, что она писала. У нее плохое зрение и я замечала, как мир вдали плыл, размываясь, а буквы, нарисованные синей пастой, ясно горели перед взором. Это полное безумие видеть чужими глазами, но я, продолжая наблюдать с помощью дара, начала одновременно переписывать ответы Вероники в черновик. Не понимала, что писала, мое зрение затянула молочная пелена, но видеть от лица Вероники продолжила. Потом перепишу ее ответ своими словами…
Черт, а я должна благодарить Арктура! Какой полезный дар он мне вчера открыл!
Неужели это есть у всех людей, просто по каким-то причинам закрыто? Только ритуал может пробудить сверхспособности…
Я полностью исписала свой лист и, громко вздохнув, попыталась покинуть разум Вероники. Надеюсь, она ничего не почувствовала…
Пришла в себя. Теперь все вижу своими глазами. Черновик полностью исписан кривым почерком, так как очень торопилась. Умудрилась даже руку испачкать. Но я села переписывать заново и на этот раз строила мысли по-своему.
Спустя несколько минут размышлений кисть заболела от долгой работы, и я ласково начала массировать ее. Надеюсь, из отметок получу хотя бы D…
Обвела взглядом класс. Роберт увлеченно писал свою работу и не обращал внимание на Арнольда, который навязчиво тыкал в его спину ручку.
— Эй, очкастый, — шепотом звал Арнольд, — дай списать.
— Нет. — быстро ответил Роберт, не поднимая на него взгляда.
У Арнольда было такое выражение лица, будто ему по лбу заехали грязным ботинком.
— А ну дай, четырехглазый!
— Харрис! — злобно рявкнула миссис Кевин.
Арнольд злобно сжал губы и бросил на миссис Кевин яростный взгляд. Когда та сняла с носа очки и начала их потирать платком, Харрис продолжил лезть к Роберту:
— Дай списать, ботан, или тебе после школы хана! — грозно шепотом пригрозил он.
Но Роберт даже не шевельнул бровью. Зато перевернул листок и продолжил писать.
— Харрис! — рассерженно крикнула учительница, надевая очки, — сиди работай!
Арнольд скривил от злости лицо, откинулся на спинку стола и яростно сжал в кулаке листок.
— Тебе конец, очкастый, — злобно прошептал он Роберту. Тот никак не отреагировал.
Я прыснула, глядя на это. Бедный Роберт! Арнольд не дает ему покоя! И как девчонки по нему сохнут? Настолько они тупые, что вешаются на этого самовлюбленного павлина?
— Эванс.
Услышав свою фамилию, я повернулась и увидела, что меня звал Арнольд.
— Дай списать, Эванс, — тихо попросил он.
Даже волшебного слова произнести не мог! Чувство собственной важности, видимо, заставляет Арнольда глотать при просьбе слово "пожалуйста".
— Нет. — грубо бросила я ему, отвернувшись.
— Так, Харрис, вы мне надоели. — тяжело вздохнула учительница, — свою работу можете не сдавать. Отца в школу.
Лицо Арнольда покраснело от гнева. Зеленые глаза страшно заблестели. Он наклонил голову к парте, сжав волосы. Глядя на него, у меня на лице появилась слабая улыбка. Так ему и надо!
Почувствовав, что кто-то сверлил меня ехидно, я повернула голову и встретилась взглядом с Арктуром. Его лазурные глаза заинтересованно блеснули. Глядел он на меня восторженно, хитро, будто что-то замыслил. От этого мне стало не по себе, и я отвернулась от него, прикрыв половину лица волосами. Но его холодный проницательный взгляд до сих пор на себе ощущала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Может он читает мои мысли? Смеется сейчас, наверное.
Может мне прочесть его мысли?
Я попыталась расслабиться и, еще раз посмотрев на Арктура (он посмотрел на меня, и я почувствовала, как запылали огнем от неловкости щеки), представила, что сейчас его мысли окружат мою голову, что я смогу расслышать его тайные планы, как его нечеловеческий голос будет ликовать в моем сознании.
Но в голове было пусто. Ни одной мысли Арктура.
Наверное, он не человек, а, следовательно, не получится…Или надо долго тренироваться…
Но все равно находиться с ним в одном помещении стало не по себе. Даже присутствие учительницы и ненавистных одноклассников меня не успокаивало.
Тут солнечный свет осветил мои золотые часы. Арктур опустил на них взгляд. Его брови высоко поднялись, а глаза удивленно округлились. Я руку тотчас спрятала за парту, не понимая, чем его так потряс мой аксессуар.
Стрелка на настенных часах наконец-то приблизилась к без двадцати девять. По всей школе прозвенел звонок.
— Сдаем работы! Кладем их на стол! — сообщила учительница.
Я быстро поднялась со стула, схватила свой лист, подошла к учительскому столу и, мигом положив свою работу, побежала к выходу. Из-за Арктура неприятный осадок внутри остался.
— Харрис, а вы останьтесь. Мы сейчас позвоним вашему отцу и будем с ним обсуждать ваше плохое поведение в кабинете директора.
******
Шел ланч, который длится целых пятьдесят минут. Длинный промежуток времени для отдыха, который я начала не любить в прошлом году. Но надеюсь, что мое отношение к нему изменится, ведь в школу поступила Сара, и мы с ней договорились о встрече.
Но Сары не было. Главный вход был битком набит подростками, но среди них не было той низкорослой русоволосой девушки в очках. Я за двадцать минут быстро перекусила, и следующие тридцать стояла у главного входа, нервно теребя подол рубашки, и ждала подругу из лагеря. Но она не пришла на встречу…Почему?
Ланч закончился и я, как неживая, собралась идти на урок зарубежной литературы. Но стоило мне сделать шаг, как что-то мощное, как вихрь, крепкими руками схватило меня за плечи, перевернуло на сто восемьдесят градусов и плотно прижало к стене. Пальцы болезненно сдавливали кожу. Арктур вплотную приблизился ко мне, сжимая плечи так туго, что я не могла пошевелить руками. В его глазах горел опасный огонь синим пламенем. Нижнюю губу он яростно жевал, тяжело дыша. У меня внутри все екнуло.
— Ты! Отпусти меня! — злобно прошептала я, глядя ему в глаза. Такие яркие, как бриз моря, такие чистые, как стекло, такие глубокие и бездонные, что-то скрывающие.
— Откуда у тебя это? — настороженно спросил он. Его взгляд упал на часы.
— Папа подарил, — холодно ответила я, — отпусти! Мне на урок идти нужно!
— Не отпущу. Скажи, милая, где твой папа раздобыл эти часы? — ледяным тоном задал вопрос Арктур, приближаясь ко мне.
Лбы снова столкнулись. Его учащенное дыхание меня пугало. Он так пристально на меня смотрел, что живот резко пронзил спазм. Ноги покачнулись.
Но я продолжила сохранять внутри себя холодность. Правда его взор сильно пугал. Своим взглядом он будто пытался проникнуть в мою голову.
— Не знаю. Купил где-то. Он мне не говорил! — яростно прошептала я. Воспоминания о папе пробудили внутри сильную боль, заставившую выступить на глазах слезы. Арктур заметил, какая тоска возникла в моих глазах.
Но я продолжила смотреть на него ненавистно. Вспомнив вчерашнее, меня начали терзать разные вопросы, не дающие покоя. И губы, дрожа, проговорили их, торопясь:
