Николай восхищенно помотал головой и, припомнив свои запоздалые страхи, когда он два дня ожидал взрыва парового котла паровоза, счастливо рассмеялся.
— Ты это о чем, Коля?
— О будущем, Маша, о нашем будущем. За железными дорогами оно да за пароходами… Батюшка умно придумал. Грузы по рекам идут, а на волоках шпалы с рельсами протянуты. Вот только разгрузка и перегрузка путь сильно замедляют, да людей на складах держать много приходится. Хорошо бы железные дороги через все крупные города провести! Даже дотянуть до самого Тихого океана! Вот тогда бы всю нашу страну можно было в единую сеть завязать, крепко-накрепко!
— Тогда бы мы не за месяцы добирались, а за четыре недели, ну семь в худшем случае, от Владивостока до самого Урала. А там за одну седмицу и до Петербурга доехали.
— Эко ты загадала, милая! Это ж сколько денег надо, чтоб такую линию протянуть… На одном телеграфе чуть ли не годовую добычу золота истратили. Нет, не потянет казна такое дело, никак не потянет…
— Так не все ж за один год делается! — Жена мечтательно уставилась в оконное стекло кареты, за которым царил сумрак. — Клади чугунные рельсы потихоньку, по полсотни верст в неделю, глядишь, лет через тридцать и будут тебе дороги…
— Императрица в тебе спит!
— Куда уж! Орлова я по батюшке. И ни мне, ни тебе престола не видать. Да и не нужен он нам, по большому счету!
Мария скривила губу, показав белые жемчужные зубки, — Николай давно понял, что его Машу не прельщают ни богатства земные, ни безграничная власть над людьми.
— А вот нашу столицу, мой милый, я бы с удовольствием посмотрела! Чудно Петра творенье — я картинки много раз листала!
— Вживую увидишь, — Николай усмехнулся. — Еще надоест столица! Батюшка нам под жилье Зимний дворец отвел. Спи, давай, всю ночь ехать будем, так что хоть немного прикорнуть можно. Да и за стеклом темнота, нечего туда заглядывать.
Николай притворно смежил глаза и чуть улыбнулся. Хорошая ему досталась жена — хоть на сто рядов все обговорено, но каждый раз вот такие беседы интерес пробуждают, тем паче в дороге долгой, от которой и с ума сойти можно…
Гибралтар
Бригадный генерал Роланд Хилл, третий баронет своей знатной семьи, стоял на крепостной стене врытого в камень бастиона, совершенно не обращая внимания, как и положено невозмутимому джентльмену с хорошим воспитанием, на свирепую канонаду, что вот уже всю ночь громыхала над Гибралтаром.
«Что у них за осадные пушки? Такое невозможно представить… Они расстреливают нас, а мы ответить им не можем — далеко! Проклятые московиты, они опять применили дьявольщину!»
В обширной крепости, что служила главной базой для Средиземноморской эскадры Коллингвуда, уже семь часов повсюду гремели сильные взрывы, разнося строения в щебенку. Все было серым от каменной крошки, черный дым пожарищ стлался над разрушенными домами, полностью скрывая восходившее солнце.
Генерал за свои тридцать два года никогда не поддавался страху, считая его недостойным чувством для любого военного, а военную карьеру он начал в 1790 году, в 38-м (1-м Стаффордширском тяжелой пехоты) полку, что в Ирландии подавлял очередное выступление вечно мятежных и кровожадных фениев.
Знатное происхождение и высокое общественное положение семьи позволили Хиллу совершить головокружительную карьеру, став капитаном уже в двадцать два года, а в двадцать шесть — подполковником. Спустя еще шесть лет он стал полковником.
Вот только лавры победителя честолюбивому британцу обрести не удалось. Он пережил горечь ретирады из Тулона, который был взят штурмом войсками Гоша, затем последовала неудачная экспедиция на Гаити. Позже Хилл сражался в египетской Александрии с французами, где был ранен и попал в плен.
После обмена связи семьи сыграли свою роль, и молодой полковник, получив долгожданный чин бригадного генерала, оказался на должности коменданта Гибралтара, на весьма ответственном и, как он искренне надеялся, «тихом» посту.
— Прах подери этих русских! Они добрались и сюда… — сквозь зубы пробормотал генерал, сморщив в болезненной гримасе породистое лицо — час назад его контузило взрывом разорвавшейся бомбы. Но то было подарком судьбы, по большому счету, так как стоявших рядом с ним офицеров и солдат разорвало в клочья.
Карибское море
— В здешних водах выслуга офицерам идет быстро, Алексей Петрович. Через десять проведенных в море кампаний можно надеяться получить три больших звезды на погоны.
— Ого! — Ермолов, знакомый с военной службой не понаслышке, не сдержал удивления. Получить чин капитана первого ранга, равнозначный полковнику, было не просто тяжело, а очень тяжело.
Но если в армии за неимением полка под рукою можно было получить командование отдельным батальоном — егерским, гренадерским или саперным, без разницы, а также послужить в Генштабе на соответствующей должности, — то на флоте данный чин весил куда как больше, потому подполковник осторожно поинтересовался:
— Разве здесь есть линейные корабли? Или достаточно соединений из малых судов?
— Суда вообще-то купеческие, господин подполковник, а вот военными могут быть только корабли!
Капитан-лейтенант Чероков усмехнулся, как бы показывая превосходство морского офицера над невзрачным чиновником Министерства иностранных дел, пусть и послужившего сержантом в артиллерии, ибо воинскую выправку, вбитую годами службы, никак не спрятать под скромным сюртуком коллежского асессора.
Невелика птица! Какой-нибудь старший делопроизводитель департамента, которых в столице пруд пруди, погнавшийся в Русскую Америку за высоким окладом, «за ловлей счастья и чинов».
— Нет, милостивый государь, линейных кораблей здесь нет. Даже с корветами и то нехватка происходит. Просто здесь чинопроизводство быстрее, и на один больше от должности дают.
— Так, значит, я в здешних краях смогу в статские советники выйти?! Так это такое… такое…
Ермолов настолько искренне восхитился, просияв лицом, что даже сам поверил в то, что произнес. С новой личиной подполковник уже полностью свыкся и старательно играл навязанную в Генштабе роль.
— Может быть, и выйдете…
Моряк скривил губы и с нескрываемым сарказмом добавил, глядя на сизый нос своего собеседника и чуть бледноватое лицо — последствия перенесенной морской болезни и принятого для ее лечения неумеренного количества горилки с перцем.
— Все может быть… Если от кактусовой водки в первый год службы не помрете!
«Ах ты, татарский мурза, учить меня и этому делу будешь! Ишь, водоплавающий, вся задница в ракушках!» Раздражение вырвалось непроизвольно, но Ермолов сразу же совладал с эмоциями. Выходить из образа было опасно, и офицер с прежним терпением продолжил беседу:
— А она ничего хоть, эта водка-то из кактусов?
— Текила мексиканская? Пить можно! Но в Техасе делают такую дрянь! Другого здесь просто нет, если только ром… Но то на ценителя, лично мне — мерзость изрядная!
— Ничего! Русский человек все выпьет, лишь бы крепко было, — теперь с самым искренним вздохом произнес Алексей Петрович, понимая, что придется ему привыкать к местным реалиям.
Ничего не поделаешь, служба есть служба!
Гибралтар
— Сэр! Флот уходит!
Громкий крик оглушенного взрывом адъютанта больно резанул по ушам — в голове завибрировала боль, но генерал ее стоически терпел. Он только чуть повернулся в сторону:
— Патрик, что за манеры?!
Хилл поморщился — это было высшим признаком его неудовольствия. И молоденький лейтенант из хорошей семьи давних знакомых тут же взял себя в руки, ибо негоже настоящему офицеру и джентльмену метаться перепуганной курицей.
Могучие линкоры Коллингвуда, на которые так надеялся комендант, покрывшись белыми полотнищами парусов, медленно выходили в синее море, выстраиваясь длинной колонной. Лишь в самой гавани два корабля горели погребальными кострами. Русские ядра сыпались частым градом, а потому бухта превратилась в смертельную ловушку.
— Корабли уходят, сэр!
В голосе адъютанта, уже нарочито спокойном, тем не менее просквозил такой отчаянный страх, что Хилл снова поморщился, но заговорил как можно более твердо и решительно:
— В Кадисе наши враги собрали огромный флот. Адмирал идет туда за победой, а затем вернется обратно!
— Я очень надеюсь на это, сэр…
В голосе адъютанта пронеслись прерывистые нотки: юный офицер явно хотел сказать нечто другое.
«И я надеюсь…» — мысленно произнес генерал. После очень долгой паузы он прошептал так тихо, что никто не мог услышать:
— Если флот не вернется, то мы не продержимся и трех дней…
Новый Орлеан
