Портсмут
Лорд Сент-Винцент, широко расставив ноги, спокойно стоял на шкафуте, не обращая внимания на разгоравшееся вокруг пламя и клубы черного дыма, вырывающегося из корабельного трюма. Старик был жив, он не получил ни одного ранения, но если бы кто-нибудь заглянул в его глаза, то увидел бы душу мертвого человека.
Джон Джервис видел много сражений, из большинства которых он выходил победителем. Но сейчас, глядя на полыхающие костры, которые раньше были красавцами линкорами, он впервые думал не о бое, а о том чудовищном избиении, что устроили русские броненосцы.
Тихо шевеля губами, он на все лады проклинал высокомерных лордов Адмиралтейства, кои за семь лет, прошедших с константинопольской баталии, не построили ни одного подобного корабля. Да и паровые машины были давно известны, но московиты удосужились поставить их на свои линкоры, а лорды отказались.
— Прах подери! — Ругань сорвалась машинально.
Старый моряк примерил эти обвинения к самому себе. Лгать не было смысла, он давно искал смерти. Но именно Джон Джервис, лорд Сент-Вицент, адмирал флота Его Величества, сам приложил руку к тому побоищу, что учинили его кораблям!
Да-да, он сам яростно протестовал против нововведений, не поверив Паркеру, Нельсону и другим адмиралам и капитанам, видевшим собственными глазами чудовищное оружие русских.
Палуба под ногами качнулась. Горящий «Орион» дал бортовой залп по броненосцу, и в малую секунду, перед тем как все заволокло дымом, моряк увидел, как тяжелые ядра отскакивают от покатых железных плит, что прикрывали батарейный каземат русского корабля.
— Как об стену горох… — прошептал адмирал. Он уже все понял. Та картина, которая сейчас повторится с «Орионом», уже происходила на его глазах много раз. — Нас сейчас будут топить, а мы не успеем перезарядить наши пушки…
Дым рассеялся, и англичане закричали от ужаса. Стремительный, хищный кораблик, густо дымя трубами, выскочил из-за броненосца и устремился на горящий флагман.
Круглые люки на «скулах» уже были открыты — спустя несколько секунд из одного отверстия выскочило «бревно», погрузилось в воду и тут же подвсплыло, за ним потянулся длинный пенистый след.
— Копья Сатаны!!! — в диком ужасе заорали столпившиеся на палубе матросы. Одни пытались стрелять из ружей, стараясь попасть в дьявольское русское изобретение, другие в панике бросались в воду, стараясь отплыть подальше от погибающего корабля.
Лишь старый адмирал спокойно стоял на палубе, бестрепетно взирая на приближавшуюся к нему смерть…
Чатам
Никогда еще в своей жизни адмирал Роберт Кальдер не испытывал столь унизительного чувства стыда. Он потерял в ожесточенном бою сразу четыре линейных корабля, с немалыми трудностями приведя лишь семь поврежденных линкоров в бухту.
Горечь была сильной!
Только вчера адмирал полностью осознал, насколько сильными и опасными врагами являются русские. Он выиграл сражение у датско-шведской эскадры, что по числу вымпелов не уступала его отряду, и уничтожил бы ее полностью, если бы не вмешательство дымящих трубами русских кораблей, которых оказалось не меньше английских. Но даже двукратный перевес не испугал адмирала и его команды, а лишь применение дьявольского оружия русскими, против которого все обычные, наработанные годами приемы оказались бесполезными.
Из сражения при Доггер-банке Кальдер извлек очень важный опыт, за который было заплачено слишком дорогой ценой.
Если раньше линейные корабли сходились на дистанцию в один кабельтов, ибо проломить ядром трехфутовую стену мореного дуба или сосны с более дальней дистанции являлось невозможным, то сейчас такое сближение уже становилось смертельно опасным.
Все четыре корабля его эскадры потопили самодвижущимися минами с обычного в бою близкого расстояния. Потому найти противоядие этому оружию оказалось невозможным.
Оставалось только одно — ни в коем случае не сближаться с русскими паровыми линкорами на ружейный выстрел, дабы уберечь себя от пуска мины, что разламывает взрывом даже очень крепкий корпус.
— Гони! Чтоб дорога горела под колесами!
Адмирал уселся в карету, возничий свистнул кнутом, и упряжка из четырех коней резво рванула вперед. Адмирал же откинулся на подушки и остался наедине со своими мыслями, прямо скажем, невеселыми.
Англии требуется новый флот!
Огромные эскадры плавучих крепостей превратились в никуда не годный хлам, неспособный противостоять новым русским кораблям. Века парусов уходят в прошлое, пар пришел им на замену.
Вот только как об этом скажешь лордам Адмиралтейства? Но и молчать нельзя!
Потому-то карета и мчалась на бешеной скорости в Лондон, где адмирал надеялся встретиться с премьер-министром, с которым в прошлые времена они изволили даже тепло общаться.
Следовало торопиться. Кальдер уже знал, что русские высадили десант на Остров, а потому к утру все его линейные корабли, отремонтированные на скорую руку этой ночью, должны выйти в море и уничтожить десантную флотилию. Любое промедление уже опасно, ведь речь идет о спасении Англии!
Мэдстоун
— Герцогиня Жанна так прекрасна, что я решил вечно служить за один ее поцелуй…
Старый сержант закатил глаза, припоминая тот день, но никто из горцев не засмеялся. Герцог Александр Гордон, граф Хантли, как и его красавица жена, пользовался у хайлендеров уважением — клан Гордонов сто лет назад поддерживал католиков-якобитов, выступая за независимость Шотландии, — потому-то англичане и запретили горцам носить килты. И лишь сравнительно недавно, когда потребовались войска для войны с Францией, Лондон пошел на уступки.
В горах Каледонии мало земли и пастбищ для овец, но много здоровых парней, что готовы воевать хоть против черта, лишь бы иметь возможность помочь семье, а значит, и роду — клану.
Англичане не скупились на оплату наемников, к тому же и сами шотландские лорды, стремясь заполучить воинскую силу, активно проводили вербовку. Жена Гордона даже ездила по ярмаркам в форме полка мужа и каждого записавшегося в полк горца награждала поцелуем…
— А служить пожизненно не страшно, гораздо хуже лишиться ласкового взгляда миледи!
— Это так, я бы сам…
Однако не успел разговор среди хайлендеров угаснуть, как в английском лагере началась нездоровая суета. Солдаты суматошно забегали, появились орудийные упряжки, задули в трубы горнисты.
Вскоре из раздававшихся повсюду криков шотландцы узнали много интересного, и пересуды среди них возобновились с такой горячностью, будто они все стали уроженцами знойной Андалузии.
— Хана любителям пудинга, русские и французы их раздавят, а с севера подойдут наши!
— А я бы не прочь такого дождаться, нам-то хуже не будет!
— Еще чего, опасаться, у нас и у русских один крест — Андреевский! Так что вряд ли в беде нас оставят.
Пересуды умолкли мгновенно, стоило раздастся густому басу уважаемого всеми майора:
— Молчать, парни! Нечего языками здесь трепать. Нам бы только ружья обратно получить, а там посмотрим…
Булонь
— Где же вы так бились?!
Петр смотрел на медленно вползающие в гавань броненосцы. В глаза сразу бросился их чрезвычайно потрепанный вид, стенки казематов были повреждены, на многих железных пластинах виднелись вмятины.
Краска была содрана целыми кусками, превращена в лохмотья, словно по броне отчаянно колотили огромными кувалдами. На одном из кораблей отсутствовала задняя труба, на двух кожуха были в пробоинах.
Приглядевшись, Петр также заметил, что серьезно пострадали только три корабля — флагманский «Тур» и идущие за ним в кильватере «Зубр» и «Бизон». «Як» и «Бык» имели более презентабельный и даже щеголеватый вид, хотя было видно, как на них суетятся матросы, наскоро ремонтируя повреждения.
Тяжело скользя по воде, флагман контр-адмирала Грейга подошел к пристани и зашвартовался.
— Крепко помяли вам, ребята, бока! — в сочувствующем голосе Петра сожаления не слышалось, а лишь одна ликующая радость. Логика проста — если броненосцы пришли в столь «жеванном» виде, то, значит, линейная эскадра адмирала Сент-Вицента оказалась в Портсмуте, как и доложили еще вчера посланные туда для разведки капитаны миноносцев.
Ну а каков итог боя — предстояло узнать, но уже по лихорадочной суете матросов Петр догадался, что урон противнику нанесен не просто большой, а колоссальный.
Да и не могло быть иначе! Ибо даже в той, реальной, истории «Мерримак» творил с деревянными кораблями северян все, что душе только вздумается, пока не напоролся на еще более мощно бронированный «Монитор». А тут было послано пять кораблей, целая эскадра, и все намного более опасные, нежели первый броненосец Конфедерации…
