Читаем без скачивания Мясная муха - Патриция Корнуэлл

— Его имя в списке посетителей — это все, что я знаю. В тюрьме отказываются комментировать переписку заключенных с адвокатами, так что понятия не имею, кому еще Волчонок отправлял свои любовные послания.

18

Марино разворачивает письмо и начинает читать: Bonjour топ cher ami[12], Пит...

Он поднимает глаза, с негодованием замечая:

— Только подумай, он называет меня Питом. Это меня бесит.

— Тебе больше нравится мой дорогой друг? — сухо спрашивает Бентон.

— Не люблю, когда такие засранцы называют меня по имени. Такой уж я.

— Читай дальше, — нетерпеливо произносит Бентон. — Надеюсь, там больше нет французского, и тебе не придется так коверкать слова. Когда это написано?

— Меньше недели назад. Я постарался приехать как можно скорее. Чтобы увидеть тебя... Вот черт, буду называть тебя Бентон.

— Нет, не будешь. Читай дальше.

Марино зажигает очередную сигарету, глубоко затягивается и продолжает:

Решил сообщить тебе, что начал отращивать волосы. Почему? Да просто мне уже назначили день исполнения приговора. Седьмого мая, ровно в девять вечера. Ни минутой позже. Я надеюсь, ты будешь моим особым гостем. А пока, mon ami, у нас есть кое-какое дельце. Я делаю вам предложение, от которого трудно отказаться (как говорят в кино). Вам их никогда не поймать без меня. Вы будете пытаться выудить тысячу маленьких рыбок без сети. Эта сеть — Я. У меня есть два условия. Они очень просты.

Я расскажу все только мадам Скарпетте. Она просила у меня разрешения прийти, чтобы я начал говорить.

Больше никто не должен присутствовать.

Но у меня есть еще одно условие, о котором она не знает. Она должна быть доктором, который сделает мне укол. Мадам Скарпетта должна меня убить. Я полностью вам доверюсь, если она согласится, она не нарушит свое обещание. Вот видите, как хорошо я знаю ее.

A bientot,

Жан-Батист Шандонне

— А ее письмо? — неожиданно спрашивает Бентон, не осмеливаясь произнести имя Скарпетты.

— Почти то же самое, — Марино не хочет читать ему письмо.

— Оно же у тебя в руке, прочти.

Марино тушит сигарету, отводя взгляд от Бентона:

— Я перескажу тебе вкратце.

— Не надо меня щадить, Пит, — мягко говорит Бентон.

— Пожалуйста. Если хочешь его услышать, я прочту. Но не думаю, что это так важно и может тебе надо...

— Прочти, — голос Бентона звучит устало, он глубже усаживается в кресло.

Марино откашливается и разворачивает второй листок бумаги:

Mon cher amour[13], Кей...

Марино поднимает глаза, но Бентон лишь слегка побледнел.

Я очень расстроен, потому что Вы все не приходите меня навестить. Я не понимаю, почему? Уверен, Вы чувствуете то же, что и я. Я Ваш ночной похититель, Ваш любовник, я пришел тогда, чтобы украсть Вас, но Вы отказались. Вы не хотели со мной разговаривать, ранили меня. Как Вы, должно быть, сожалеете об этом сейчас, мадам Скарпетта, как хотите снова меня увидеть...

Вы всегда со мной, здесь, в моей камере, против Вашей воли, в моей власти. Вы должны это знать. Вы должны это чувствовать. Дайте подумать, сколько раз в день я разрываю Вашу прекрасную одежду, дорогую одежду мадам Скарпетты, доктора, адвоката, начальника. Я рву на Вас одежду и вонзаюсь зубами в вашу роскошную грудь, вы вздрагиваете и умираете от восторга...

— В этом есть какой-то смысл? — голос Бентона раздается, словно выстрел. — Мне неинтересно слушать эту порнографическую чушь. Чего он хочет?

Марино внимательно на него смотрит, затем переворачивает письмо. По вискам у него течет пот. Он читает то, что написано на другой стороне листа:

Я должен Вас увидеть! Вы не можете мне отказать, если только не хотите, чтобы умирали невинные люди. Конечно, не все люди невинны. Я скажу Вам все, что Вас интересует. Но я должен увидеть Вас лично, потому что я буду говорить правду. А потом Вы убьете меня.

Марино останавливается:

— Больше этой дряни тебе слышать не надо.

— Она ничего об этом не знает?

— Ну, — неопределенно отвечает Марино, — не совсем так. Я не показывал его, просто сказал, что получил письмо от Волчонка и что он готов говорить, если она придет к нему и если согласится сделать ему инъекцию.

— Обычно те, кто приводят в исполнение приговор — простые доктора из обыкновенных больниц, — задумчиво комментирует Бентон, никак не реагируя на слова Марино. — Ты пробовал нингидрин для определения отпечатков на листах? — он меняет тему разговора. — Это копии, я не могу по ним увидеть.

Нингидрин помогает увидеть отпечатки пальцев, реагируя на аминокислоту и окрашивая бумагу в темно-фиолетовый цвет.

— Не хотел портить письма, — отвечает Марино.

— А ультрафиолет? Или что-нибудь в этом роде, не повреждающее поверхности?

Марино молчит.

— Ты даже не проверил, действительно ли эти письма от Жан-Батиста Шандонне? Просто предположил? Господи!

Бентон закрывает глаза:

— Господи боже, ты приехал сюда, сюда, подвергая себя и меня такой опасности, и даже не выяснил, от него ли письма. Позволь, угадаю: ты не проверил ни марки, ни заклеенный конверт на ДНК. А почтовые штемпели? Обратный адрес?

— Обратного адреса нет, то есть, не его, почтовых штемпелей, которые могли бы нам сказать, откуда он его послал, тоже нет, — признается Марино. Его рубашка промокла от пота.

Бентон наклоняется вперед:

— Что? Он сам доставил письмо? Обратный адрес не его? О чем ты, черт возьми, говоришь? Как он мог прислать тебе письмо, на котором даже нет почтовых штемпелей?

Марино разворачивает еще один листок бумаги и протягивает ему. Это копия небольшого конверта рассылочной службы Национальной Академии Юстиции.

— Полагаю, мы видели это раньше, — говорит Бентон, разглядывая копию. — Ведь с самого начала были членами Академии. По крайней мере, я. Жаль, что меня больше нет в их списках.

Бентон замечает, что конверт аккуратно надорван чуть ниже почтовых марок:

— Впервые в жизни мне ничего не приходит в голову.

— Вот что я получил, — объясняет Марино, — конверт Академии. Внутри было два запечатанных письма, помеченных «Адвокату» — мне и Доку. Думаю, конверт Академии мог заинтересовать кого-нибудь в тюрьме, поэтому Волчонок перестраховался, сделав пометку «Адвокату». Еще на конверте были наши имена.

Он замолкает, выпуская облако сигаретного дыма. Бентон тоже молчит.

— В общем, единственное предположение... — нарушает тишину Марино. — Я проверил у начальника тюрьмы, пятьдесят шесть офицеров являются членами Академии Юстиции. Так что такие конверты могли валяться где угодно в тюрьме.

Бентон качает головой:

— Твой адрес напечатан, а не написан от руки. Как бы Шандонне это сделал?

— Черт, как ты здесь живешь? У тебя даже кондиционера нет. Да проверяли мы эти чертовы конверты, они самоклеящиеся, так что ему не надо было ничего лизать. Что еще я тебе возьму на пробу ДНК?

Это всего лишь увертка, и Марино это понимает. Кожные фрагменты могли приклеиться к липкой полоске на конверте. Он просто не хочет отвечать на вопрос Бентона.

— Как Шандонне умудрился отослать письмо в таком конверте? — Бентон показывает на копию. — И тебе не кажется странным, что такого рода рассылку вскрывают? С чего бы?

— Не у меня спрашивать надо, — грубо отвечает Марино, — я понятия не имею.

— Однако ты утверждаешь, что письма от Жан-Батиста, — Бентон взвешивает каждое слово. — Пит, без доказательств ты бы не стал этого утверждать.

Марино вытирает пот со лба:

— В общем, у нас нет никаких доказательств. Но не потому, что мы не пытались их найти. Мы пробовали ультрафиолет и на ДНК тоже проверяли. Но все стерильно, никаких следов.

— А митохондриальная ДНК? На это пробовали?

— Да зачем? Это займет много месяцев, к тому моменту, когда мы получим результаты, его уже в живых не будет. И это все равно ничего бы не дало. Тебе не кажется, что этот засранец просто издевается над нами? Вынуждает нас делать экспертизу, зная, что мы ни черта не найдем. А сам просто заматывает руки туалетной бумагой, прежде чем до чего-нибудь дотронуться.

— Возможно, — соглашается Бентон.

Марино вот-вот взорвется. Он очень раздражен.

— Спокойно, Пит. Я был бы не я, если бы не спросил об этом.

Марино отводит взгляд.

— Вот что я думаю, — продолжает Бентон, — он написал письма, специально стараясь не оставить следов. Я не знаю, как ему удалось использовать конверт Национальной Академии Юстиции, но ты прав, здесь он над нами просто издевается. Честно говоря, я удивлен, что он объявился только сейчас. Мне кажется, письма настоящие, во всяком случае, они в стиле Жан-Батиста. Мы знаем, что он питает слабость к женской груди. Вполне вероятно, у него есть информация, которая может уничтожить группировку Шандонне. Неудивительно, что он выдвигает все эти условия, зная его ненасытное желание быть главным во всем.