Отряду была передана радиостанция с двумя радистами спецотдела НКВД УССР.
6.12.41 г. в НКВД УССР прибыл для связи вышедший из вражеского тыла командир отряда Свиридов, который изложил следующее:
Оказавшись в тылу противника при первом же столкновении с немецкими захватчиками значительная часть партизан отряда, в том числе радисты проявили трусость и паникерство и, бросив оружие, бежали. Из 16 чел. вместе с ним осталось только 4 чел.»[146] Далее Свиридов пытался восстановить отряд, что ему частично удалось, однако из-за неумения вести партизанскую борьбу он вышел в советский тыл.
А вот уже информация НКВД СССР, документ о ситуации на северо-востоке Украины адресован Лаврентию Берии:
«14.11.41 из тыла противника возвратился партизанский отряд под командованием Любченко.
Любченко доложил, что его отряд численностью 60 человек действовал в Змиевском районе Харьковской области…
В связи с усилившимися преследованиями со стороны немцев отряд вынужден был расчлениться на мелкие группы. В дальнейшем Любченко удалось собрать только 15 партизан, остальные 45 не явились…
Выход из тыла противника Любченко объясняет невозможностью дальнейшего пребывания в тылу врага, так как немцам стало известно о его местонахождении»[147].
Только лишь по данным НКВД, явно неполным в ситуации 1941 — 1942 гг., до 1 марта 1942 г. в советский тыл возвратился 31 отряд, насчитывающий 1046 человек[148].
Кроме этого, значительная часть отрядов, чье руководство все же желало сражаться с оккупантами, была уничтожена.
Аналитический отчет одной из немецких дивизий охраны тыла рассказывает о ее операциях против диверсантов, десантированных в немецкий тыл на территории Житомирской, Каменец-Подольской (сейчас Хмельницкой), Ровенской и Тернопольской областей. За 2 дня августа 1941 г. было выявлено от 120 до 150 десантников, из которых за эти же два дня 50 было взято в плен, а 17 убито[149]. Причем нередко диверсанты отстреливались буквально до последнего патрона.
Уничтожались и части, засланные в немецкий тыл пешком. В частности, насчитывавший 100 человек 1-й батальон 1-го партизанского полка НКВД УССР 6 августа 1941 г. был уничтожен группой немецких автоматчиков в количестве 50 человек. По словам заместителя главы НКВД УССР Савченко, «следует полагать, что причинами… неудачи 1-го батальона являлись: невыгодное в тактическом отношении, занятое батальоном место для отдыха; отсутствие должной разведки; плохой организации охранения, вследствие чего немцы подошли незамеченными к батальону на расстояние 50 метров; и, наконец, возможное предательство 2-х партизан, бывш[их] работников милиции гор. Киева…»[150]
Сохранилось и описание немецкой стороны по уничтожению 1-го партизанского полка НКВД (всего в УССР было сформировано 3 полка, все они были разбиты или расформированы летом-осенью
1941 г.). Первоначально партизаны были обнаружены с помощью войсковой разведки. После этого охранные войска, в том числе части 213-й дивизии, начали систематически прочесывать леса. Уже в ходе прочесывания дошло до боестолкновений, в ходе которых были взяты пленные, на допросах показавшие местоположение партизан: «В целом удалось обнаружить и в большинстве своем уничтожить 8 батальонов [1-го полка НКВД УССР]… Оставшиеся были разбиты, так что о новых единых выступлениях войсковой части можно не думать»[151].
Случай, произошедший в Центральной Украине, демонстрирует уровень психологической подготовки диверсантов: «По данным от 26.10.41 г. в с. Песчаное, Решетиловского района [Полтавской области], к старосте села явились партизаны и потребовали от него хлеба и сала. Староста не удовлетворил требования партизан и заявил о них коменданту. Прибывший в село карательный отряд арестовал 12 партизан»[152].
Другой характерный эпизод свидетельствует о том же самом: «По рассказам жителей Зачепиловского района [Харьковской области], в с. Федоровка этого же района, зимой с. г. [1941/42] были высажены с самолета 5 человек партизан, вооруженных автоматическим оружием. Партизаны зашли к недавно назначенному старосте села и потребовали обед, заявив: “Мы вчера были в Воронеже, а нынче здесь”.
Староста через полицейских известил о партизанах немецкую комендатуру г. Красноград. В село прибыли солдаты. Партизаны около суток оказывали сопротивление прибывшим солдатам и в конце концов застрелились»[153].
Похожая история произошла в степных районах Украины: «5.2.42 г. в г. Никополь германские военные власти расстреляли 85 партизан — шахтеров рудника им. Коминтерна, Никопольского района [Днепропетровской области]. Партизаны были выданы одним предателем, участником партизанского отряда»[154].
В обобщающем обзоре располагавшейся в Миргороде полевой комендатуры № 239 прослеживался братоубийственный характер войны. 15 января 1942 г. в деревню Завинцы к своему отцу пришел переночевать партизан, вооруженный автоматом и ручными гранатами. Отец спрятал сына в погребе и… донес о нем местным полицейским, т. е. соседям. Разъяренный поступком родителя, боец дорого отдал свою жизнь — в ходе пятичасового боя он убил одного полицая, пятерых тяжело ранил, и еще двоих нападавших, в том числе своего отца, ранил легко[155].
Проявляла себя в борьбе с партизанами и быстро созданная украинская полиция на немецкой службе. В частности, это подчеркивалось в донесении одной из дивизий охраны тыла за апрель-май 1942 г.:
«Большая борьба с партизанами прошла в районе Опочня и Кишенка [в Полтавской области]. 57 человек было застрелено. В остальных северных районах [зоны ответственности дивизии] происходили только единичные выступления партизан.
Выступления парашютистов особенно усилились в северной части зоны ответственности. Многие группы высадились севернее Миргорода и Лубн. Некоторые группы были уничтожены с помощью вспомогательных охранных команд и украинской вспомогательной полиции»[156].
Но против крупных отрядов оккупанты в тот момент предпочитали использовать все же немецкие войска. В частности, о таком случае доносили в мае-июне 1942 г. тыловые структуры Вермахта: «Банда в количестве примерно 200 голов захватила врасплох около села Валки [Харьковской области] рабочий лагерь [строительной] О[рганизации] Т[одт], в котором находились военнопленные и гражданские заключенные, взяла часть заключенных с собой и ушла дальше… Одной крупной [немецкой] военной частью… шайка была частично уничтожена, частично разбита. Местное население, насколько можно установить, не оказало банде содействия и поэтому способствовало ее обезвреживанию»[157]. В дальнейшем немцы продолжили поиск остатков этого отряда, платя деньгами населению и хиви (помощникам Вермахта из числа военнопленных) за содействие в поиске партизан[158].
Заканчивая описание путей исчезновения тридцати тысяч украинских партизан, можно упомянуть еще один. В советской статистике нормой были приписки, получившие жаргонное наименование «туфта». Учитывая ситуацию 1941–1942 гг., вряд ли когда-либо удастся точно установить, какая часть из «созданных» НКВД УССР и КП(б)У партизанских отрядов существовала с самого начала только на бумаге.
Общую же картину разгрома осторожно обрисовал в своем отчете о деятельности партизан в Украине начальник оперативного отдела УШПД полковник Бондарев:
«Благодаря отсутствию технических средств связи с советским тылом (связь осуществлялась пешими связными через линию фронта), наступлению трудных климатических зимних условий, истощению запасов боеприпасов и питания, недостаточному опыту, а иногда и неверию в свои силы, частичного перехода неустойчивых элементов на сторону врага и предательства отрядов, значительная часть отрядов [в 1941–1942 гг.] была разгромлена или распалась»[159].
Ничтожная часть партизан продолжила борьбу, которая едва ли не в большинстве случаев велась ими на территории сопредельных областей России и Белоруссии. Например, Сумское соединение на протяжении 1941–1942 гг. рейдировало по территории пяти областей УССР, двух областей РСФСР и трех областей БССР[160]. В Украине только две области из 25 существовавших находились под сколько-нибудь значимым влиянием партизан: Черниговская и Сумская, т. е. северо-восток страны.
Безвестный представитель немецкого МИДа отмечал осенью 1941 г.:
«Политическое безволие населения Восточной Украины приводит к тому, что Вермахт целиком доволен помощью украинцев… В Южной Украине не существует собственно партизанской угрозы. Следует привести как пример то, что большие советские трофейные склады никак не охраняются. Каких-то желаний получить независимое украинское государство — за исключением Львова — я не заметил»[161].
