Оккупанты отмечали активность партизан лишь эпизодически. В частности, это делали представители карательных органов, обычно склонных преувеличивать обнаруженную опасность для демонстрации собственной значимости. Например, в докладной записке одного из функционеров полиции на имя главы СС Генриха Гиммлера о положении в рейхскомиссариате Украина на 4 марта 1942 г. отмечалось: «Террористы перешли в самых различных местах к нападению. Они не только грабят и разоряют украинские деревни, но и, благодаря их хорошему вооружению, атакуют маленькие колонны снабжения Вермахта. Особенно тяжелое положение в северных областях РКУ (т. е. в Белоруссии. — А. Г.)…»[162]
Но это были, повторим, исключения. В целом же на протяжении первого года войны в Берлин из Украины как по линии гражданской администрации, так и от представителей силовых структур, шли доклады о более или менее контролируемом тыле.
В сообщении рейхскомиссара Эриха Коха о ситуации в Украине в марте 1942 г. положение даже несколько приукрашивалось: «Генеральные комиссары единодушно сообщают об успокоительном воздействии аграрного закона (по нему подсобные земельные участки колхозников существенно увеличивались. — А. Г.). Он везде воспринят с радостью и приводит к улучшению производительности труда и радостным поставкам [натуральных налогов]. Он [аграрный закон] — действенный фактор, а также лучшее оружие против партизан, значительно уменьшающий количество сомневающихся [украинцев]»[163].
В первый год войны на территории Украины попытки советской стороны организовать масштабную партизанскую борьбу провалились.
В этих условиях четыре партизанских командира — два сотрудника НКВД УССР — Александр Сабуров и Иван Копенкин, и два представителя партсовноменклатуры — Сидор Ковпак и Алексей Федоров — указом Верховного совета СССР от 18 мая 1942 г. были удостоены высшей военной награды — Золотой звезды Героя Советского Союза.
Очевидно, что эти партизанские вожаки были отмечены не за какие-то выдающиеся успехи, а за то, что на фоне общего разгрома партизанских формирований сумели сохранить свои отряды, увеличить их численность и продолжить вести боевую деятельность.
* * *
Вкратце описав обстоятельства разгрома партизанских отрядов УССР, опишем и его причины. Сначала — характерные для всего СССР, а затем и украинскую специфику.
Несколько слов надо сказать о ситуации на фронте в 1941 г., влиявшей на состояние советских властей и населения. В исследованиях, вышедших в России после 1991 г., любой желающий сможет узнать конкретные данные о побоище, устроенном сравнительно небольшим и плохо вооруженным, но неплохо организованным Вермахтом советской бронированной армаде во второй половине 1941 г., цифры уничтоженных советских стрелковых дивизий, танков и самолетов. Здесь же приведем преувеличенно яркое — вплоть до гротеска — описание этих событий свидетелем, атаманом Тарасом «Бульбой» (Боровцом): «От Прибалтики до Черного моря происходит невиданное в истории человечества зрелище… Появляется анекдот про новое оружие Сталина — “Руки вверх!”
Только часть… фронтовых чекистов и комиссаров, если их не одолел и не перестрелял советский солдат, к своему счастью на автомобилях и награбленных конях день и ночь бегут лесами и болотами на восток. За ними лезет туча местных энкаведешников, милиционеров, секретарей и глав всех районов, обкомов, которые до этого, как мошка и пиявки, точили живую кровь из нашего народа. Лезут они, перепуганные насмерть, со своими семьями…
Их неотступно преследуют немецкие ударные части СС и Вермахта с закатанными по локти рукавами шерстяных серо-зеленых мундиров.
Одни на лбу носят череп — символ смерти, у других на ремне блестит “Гот мит унс” (“С нами бог”)… Бойцы один к одному, дубы — высокие, стройные, румяные, с чисто выбритыми лицами и светлыми челками. Они закованы в железо и сталь, а над их головами играет тьма гигантских серых птиц, которые постоянно плюют на врага градом железа и огня…
[Перед немецкой армией] шастает обстриженная под машинку, чтобы не было где прятаться вшам… голова [советского солдата], с черной, запыленной, неделями не мытой бородой, хоть еще только второй день войны. Понурая фигура, изможденное голодом и соленой рыбой лицо. В… замызганной расхристанной гимнастерке, в брезентовой обуви. Подпруга через плечо, а через другое плечо — гордость советской военной техники, автоматическая винтовка Симонова. Известна она тем, что 5–6 выстрелов из десяти идут косо, а чтобы ее поправить, опытному офицеру нужна половина дня. Сзади болтаются, ударяя по бедрам, противогаз и лопатка. Вместо военного рюкзака — крапивный мешок, к которому привязана… “фуфайка”. Там же привязан погнутый и поржавелый “котелок”…»[164]
В этих условиях советская система показала одну из своих особенностей — слабую способность к импровизации, что привело к сбоям на самых разных уровнях.
Это выражалось, в частности, в крайне слабой организации партизанских отрядов. Заместитель народного комиссара внутренних дел Всеволод Меркулов отмечал в директиве от 27 июля 1941 г., что формирования создавались в спешке, буквально за несколько часов, из лиц, которые друг друга не знали, не умели обращаться с оружием, особенно с гранатами и взрывчатыми веществами: «Для отрядов и групп не выделяются проводники из местных жителей, не выдаются карты и компасы… Отряды и группы инструктируются коротко, в результате чего они не получают достаточно ясного представления о том, что и как они должны делать… Вопросы одежды, питания совершенно не продумываются…»[165]
Подобным же образом положение на Киевщине через месяц, 21 августа 1941 г., характеризовал в письме Павлу Судоплатову резидент НКВД СССР в столице Украины: «Неразбериха, отсутствие руководства, то обстоятельство, что никто не несет ответственности за эти [партизанские] отряды, непонимание, как они будут работать… Необдуманность в постановке задач отрядам в их организации… 8–9 августа на участок 87-й дивизии переброшен отряд партизан в 100–150 чел., созданный в Харькове. Его задача — пройти в Бессарабию. Место переброски — под Киевом. Нет карт, нет проводника… Они одеты в городскую одежду, кожаные пальто… Неумение руководить отрядами на местах, неумение даже установить с ними связь… О деятельности и маршрутах отрядов узнают тогда, когда остатки их просачиваются обратно к нам (почти все группы и отряды)… Неумение переброски партизан через фронт… Аппарат [НКВД УССР] не знает изо дня в день положения на участках фронта и перемещения противника. Поэтому место переброски избирается по наитию, а не по обстановке… Отряд Гросмана перебрасывали… на минометы (на засаду) немцев. Часть убита, часть, просидев в болоте 5 дней, вернулась… Очень плохое вооружение отрядов. Партизан вооружают нищенски… Неправильное использование партизан»[166].
Через месяц после этого письма весь 4-й отдел НКВД УССР, который и занимался руководством партизанской борьбой, за исключением шестерых человек, на месяц попал в окружение, откуда был выведен Строкачем.
Однако выход из окружения организаторов партизанских формирований не переломил ситуацию. Диверсант Илья Старинов в мемуарах свидетельствовал об отсутствии квалификации у будущих партизан: «В тыл врага забрасывали неподготовленные формирования»[167]. Документ НКВД УССР от 5 октября 1941 г. свидетельствовал о том же: «Формируемые в областях УССР партизанские отряды проходят боевую подготовку на местах, в частности, в Харьковской области организована специальная школа по подготовке партизанских отрядов и диверсионных групп, где пропущено через 5-дневные учебные сборы 67 человек руководящего состава и 1551 человек партизан рядового состава»[168]. За пять дней вряд ли можно обучить воевать даже рядового, не говоря уже о командирах.
Одной из причин сложившейся ситуации было то, что непосредственная организация партизанских отрядов была возложена в значительной степени на партийную номенклатуру. Открыто выразил недовольство ее поведением И. Сталин летом 1941 г., что вылилось в постановление ЦК ВКП(б): «Не редки случаи, когда руководители партийных и советских организаций в районах, подвергшихся угрозе захвата немецких фашистов, позорно бросают свои боевые посты, отходят в глубокий тыл, на спокойные места, превращаются на деле в дезертиров и жалких трусов»[169].
Возмущение Сталина имело свои причины. Очевидно, он понимал характер тех людей, благодаря которым руководил страной. Признанный знаток советского правящего слоя Михаил Восленский свидетельствовал, что ему довелось видеть в разных странах представителей разных господствующих классов: «Были они всякими и особым мужеством не отличались. Но нигде я не видел класса, в такой степени дрожащего за свою шкуру, благополучие и карьеру, как класс номенклатуры. Забавно бывает слушать панические фантазии тех на Западе, кто представляет себе ожиревших номенклатурных бюрократов античными героями»[170].
