Читаем без скачивания Вещь - Анна Драницына

«Испугалась, да? – спросил голос. – А ведь я всего лишь хотел позвать тебя пообедать, у меня тоже скоро перерыв».

Я была уверена, что повторная встреча с этим сомнительным типом мне вовсе ни к чему. Но мне не хотелось думать, что я окончательно сдала и теперь начинаю дергаться из-за малейшей ерунды. Тетки-подчиненные заглядывали мне в лицо, пытаясь понять, как я переношу удар, но я улыбалась и делала вид, что снова на коне.

Он сидел за третьим столиком в «Макдоналдсе» и пил кофе, просматривая газету на английском языке. При входе на меня неожиданно снова нашел ступор и паника, и я, наподдав себе мысленных пинков, протиснулась к свободному стулу рядом с ним.

«Садись, – не отрываясь от газеты, кивнул он мне, – я купил тебе комплексный обед. Если эту американскую гадость вообще можно назвать обедом».

«Если тебе не нравится «Макдоналдс», мы могли бы встретиться в другом месте», – удивилась я.

«Мне нравится, что мне тут ничего не нравится», – загадкой ответил незнакомец, наконец оторвав глаза от газеты и чуть улыбнувшись. Это был совсем не тот тип мужчин, что мог бы меня заинтересовать. Он был небольшого роста, чуть повыше меня, коренастый и напряженный, как бойцовский пес. Казалось, что он отовсюду ждет удара и всегда готов к смертельной схватке с врагом. У него были глаза с еле уловимым восточным разрезом и черные как воронье крыло волосы. Пожалуй, в целом он был похож на ворона. Нос с горбинкой. А глаза, казалось, не только пристально смотрели на собеседника, но еще и успевали оценить все, что происходит в данный момент вокруг. У него были тонкие губы, и даже когда он улыбался, они лишь краями поднимались вверх, никогда не обнажая зубов.

Мы немного поболтали об отстраненных вещах, и я окончательно уверилась в том, что мне попался тот редкий экземпляр мужчины, у которого грань между любовью-ненавистью, серьезным-смешным, умным-глупым очень тонка. Протискиваясь сквозь смог недосказанности, я ощущала себя канатоходцем без страховки: в разговоре он был практически неуловим и абсолютно неуязвим. Особенную странность нашей встрече придавало то, что мы, двое солидных людей, сидели в «Макдоналдсе», словно пытаясь втиснуться в кукольный домик на детской площадке, чтобы полепить куличики. Дурацкий желтый клоун, который всунул нам разноцветные воздушные шары, окончательно подтвердил всю нелепость ситуации. На все мои вопросы о себе Марат (а это был он, как ты уже, наверное, догадался) либо отшучивался, либо давал предельно сжатую информацию. С его слов я поняла, что он занимается ценным металлом, но как именно, он умолчал. Может, золото моет в горах, а может, медью торгует. Его бронь «о себе ни слова» была поистине непробиваема, и я, устав туда ломиться, стала рассказывать о себе. Глядя на Марата, на его тонкие и в то же время мужественные черты лица, я продолжала ловить себя на мысли, что он не слишком красив, невысок ростом, но в то же время способен очаровать хоть Мисс Вселенную, если ему это понадобится. Когда ему было надо, он умел тоннами извлекать из себя обаяние и остроумие. В случае со мной я ощущала, что он явно преследует какие-то сторонние цели, стараясь изо всех сил произвести на меня впечатление. Но он мог даже не прилагать никаких усилий, потому что вчерашняя кража и все, что за ней последовало, сблизили нас плотнее, чем соседей по карцеру. Я рассказала ему про Корецкого, мое полное банкротство в любви и делах, про ураган и странные мысли, про дрожащие руки и многое другое. Не знаю, почему я это сделала. Наверное, на тот момент у меня не осталось никого, с кем можно было бы поговорить по душам. Он смотрел на меня теплым и чуть ироничным взглядом. Слушал и, главное, слышал, что случается слишком редко в наши дни. Он грыз картофель фри, давая этим понять, что все мои проблемы – суета сует, а вот сидит он, который мне поможет кое-что понять, кое-что увидеть по другую сторону экрана. Маленькие детки – маленькие бедки, и я была для него всего-навсего глупой маленькой девчонкой, которая плачет из-за разбитых в кровь коленок во время игры в классики.

«Честно говоря, ты совершенно зря впала в депрессию по поводу своего бизнеса, поскольку слухи о могуществе Веры Андреевны и этого мурла Корецкого сильно преувеличены, – сказал он как ни в чем не бывало, вытирая губы буквой «М» на салфетке. – Я уже навел кое-какие справки и могу с точностью сказать: разбомбить этих липовых конкурентов – дело двух минут».

«Что значит, навел справки? И откуда ты знаешь их имена?» – обалдела я от такой прыти вчерашнего сообщника по похищению крокодила.

«Город у нас, милая Несси, не так уж велик, как кажется на первый взгляд, а круг деловых людей и вовсе малюсенький. И, как ты понимаешь, я в него вхож. Так что, извини за прямоту, найти информацию про твою контору было несложно. Тем более, ты давно находишься в центре внимания общественности. Скандал с похищением базы данных и маленькая потасовка возле банка стали хитом сезона. Ты там, честно скажу, выглядела не лучшим образом. Вела себя, как деревенская баба на базаре, которую обвесили на 100 граммов картошки. В следующий раз я не советую тебе марать руки обо всяких уродов. С твоими талантами достаточно только свистнуть, и этим займутся другие. Ну а визитку ты сама мне дала в порыве страсти…»

Мне стало противно, как будто я заглянула в унитаз и обнаружила там всевидящее око видеокамеры. Ненавижу сплетни и интриги. Все, что делается за спиной. А этот типчик, похоже, был мастак копаться в чужом белье. От прежнего ощущения душевного комфорта не осталось и следа. Вместо него к горлу подкатила тошнота.

«Спасибо, Марат Александрович; во-первых, я свистеть не умею, а во-вторых, как-нибудь сама справлюсь со своими проблемами. И уж будьте добры, не наводите больше справки. Если что-то надо – спросите у меня, прямо и без долгих предисловий».

Я вышла из кафе на свежий воздух и решила прогуляться немного по парку, обдумывая навалившиеся дела. Видеть вчерашнего знакомца больше не хотелось. Когда жизнь начинает вертеться против часовой стрелки и ты чувствуешь, как все накопленное ранее превращается в труху, разочаровываться в людях приходится каждый день. Поэтому я не слишком огорчилась из-за того, что ночной гость при дневном свете оказался серой молью. Днем их так много копошится в пыли повседневности. Лучше наша единственная встреча так и осталась бы в виде глупой вазы на рояле. В старости она напоминала бы о том, что я не всегда была злобной старухой, потрясающей клюкой вслед пролетающим мимо глянцевым авто, что я тоже могла пускаться во все тяжкие.

Марат догнал меня в парке и сунул в руки огромный букет хризантем.

«Украли букетик на кладбище, Марат Александрович?» – съязвила я.

«Будем считать, что вы расквитались со мной этим за живописание вашей битвы титанов возле банка и сразу перейдем к делу. Итак, вы хотите вернуть свою базу данных или окончательно решили подарить ее вашей сопернице?»

«Она мне не соперница, – начала было я опять с ним пикироваться, но голос разума взял верх. – А что, собственно говоря, вы можете мне предложить?»

«Сделку. Я возвращаю вам банк данных и разгоняю фирму-конкурента».

«И чем я должна буду отплатить, сексом в автомобиле на грязном сиденье?»

«Такой юмор оставьте для прыщей, типа вашего супруга Корецкого. Суть сделки заключается в том, что мне, по роду службы, приходится постоянно ходить на всякие банкеты, фуршеты и прочие празднества. Ты пообещаешь сопровождать меня везде и всегда, вплоть до дня рождения пекинеса моей тетки, до тех пор, пока я этого желаю. Если ты согласна, то можешь считать, что твоя фирма спасена».

«Служба эскорта? И кого я должна изображать? Жену или любовницу?»

«Смотря по обстоятельствам. При этом изображать никого не требуется. Ты вполне светский человек и впишешься в любую компанию…»

– И ты заключила с ним сделку, ни секунды не сомневаясь?

– Он предложил мне очень выгодные, как казалось на тот момент, условия.

– Получается, что Марат втянул тебя в игру. Игру если не сексуального характера, то психологического. Как ни крути, но вы проводили своего рода эксперимент. Тебе не кажется, что кое-что не сходится? Зачем тогда он привез тебя лечить? Или он не знал, что все зайдет так далеко?

– Игра, игра. Можно и так сказать. Люди-пешки, люди-кони и ферзи. Вся наша жизнь игра, как говорил наш друг Вилли. Думаю, никто из нас не знал, куда это приведет. Марат, хоть и прикидывался гуру в мире вещей, на самом деле был чуть более зрячий, чем я. А то, что он сейчас там, а я здесь, так это тоже элемент так называемого эксперимента. Только не мы его проводим, а над нами проводят. До того как ЭТИ залезли в него, Марат был удивительным человеком. Я могу ненавидеть и проклинать его, но нельзя не признать, что он настоящий охотник. И в тот нелегкий жизненный период спасти мое захиревшее Я мог только такой «циник от бога», как он. Уже много позже, слушая его едкие высказывания о жизни, я удивлялась, каким образом это знание пришло к нему так рано, всего лишь в 35 неполных лет. В то время как большинство людей понимают весь абсурд, всю нелепость бытия, уже стоя одной ногой в могиле. Осознают, что все, чем они так старательно занимались всю жизнь, обернулось не прекрасной картиной, которую можно украсить золотой рамой и повесить на стену в назидание потомкам, а беспорядочной и пошлой мазней дилетанта. Марат не стремился рисовать или вписывать себя в жизнь, он пытался делать все так, как ему хочется, и плевал на всех, кто думал иначе. Я тоже была или пыталась быть такой в период «до Корецкого», но потом что-то надломилась в хорошо отлаженном механизме моей души. И вот тогда я, как пиявка, присосалась к Марату, надеясь проникнуться его вселенским равнодушием, чтобы и дальше уверенно идти своей дорогой. Глядя на нас, все умилялись, какая прекрасная пара, не подозревая, что мы объединились, словно люди, больные редкой, неизлечимой болезнью, которую никто не в силах распознать, кроме них самих. Мы были хронически, с регулярными приступами абсцессии, больны вещами.