Захар целовал меня так жадно и голодно, что напрочь перехватывало дыхание. Я не замечала, бушует ли вокруг стихия или весь мир стих перед настоящим буйством.
Эти горячие и требовательные губы. Властные руки позабывшие про стыд. Ласки на грани безжалостности. Дикость. Абсолютное бешенство.
Я потерялась в жарких объятиях. Разбилась, раскололась на миллиард осколков. Я утонула в живом пламени.
- Что между нами? – прошептала.
- Не знаю, - хрипло произнес Захар, прижимая меня к себе еще крепче . – Но пусть это никогда не заканчивается.
И я позволила себе сгореть. Обмануться. Забыться и поверить в чудо. Притворилась, будто прошлого не существует, будто все еще может быть хорошо. Вот чистый лист, отсюда и начнем.
Только надолго меня не хватило.
Чудесное утро на берегу океана. Вечер в парке развлечений. Карусели, колесо обозрения и сахарная вата. Идеальное свидание. А еще у нас появился общий домашний питомец.
Мы стали нормальной парой. Почти нормальной. Да?
Черт побери. Нет.
Я теперь еще острее ощущала глубокий разлом внутри, битву разума и чувств. Я наконец начинала понимать, в чем заключалась проблема.
Захар должен узнать всю правду, даже ту, которую мне страшно ему говорить.
+++
- Дед, - мрачно бросает парень. – Проклятый ублюдок. Дьявол раздери, я мог и раньше догадаться, еще когда услышал твое липовое имя.
- А что не так с именем?
- Так звали мою бабушку, - хмыкает Захар. – Радослава. Она умерла задолго до моего рождения. Да мой отец был совсем мелким пацаном, когда ее не стало. Короче, имя сразу царапнуло, но я не догнал. Мозг конкретно сбоил от резких поворотов.
Я вспоминаю, как странно смотрел на меня Герман Громов, называя новым именем, и сразу становится нехорошо.
- Что с ней случилось? – спрашиваю тихо.
- Без понятия. Дед спрятал от нас все фотографии. Если и вспоминает о ней, то всегда бросает, будто сам ее убил.
Я невольно вздрагиваю.
- Забей, - криво усмехается Захар. – Мой дед вечно несет всякое дерьмо. Например, он с детства утверждал, что грохнул моего отца. За слабость. Старикан считал, такое воспитание пойдет мне на пользу, научит быть сильнее.
- Это же… ненормально, - с трудом подбираю слова.
- А он псих, - хмыкает. – Я тоже не без проблем. Но видишь, стараюсь. Работаю над собой и над контролем гнева. Ради тебя.
Я лишь киваю.
- Соня, - говорит и обхватывает мое лицо ладонями. – Ну что такое? Теперь, когда мы все прояснили…
- Нет, мы ничего не прояснили.
Я беру его за руки, отстраняю от себя.
- Ты боишься, - произносит Захар.
- Да, но дело в другом.
- В чем?
Я медлю несколько секунд, а потом, очертя голову, бросаюсь в омут и выпаливаю то, о чем прежде боялась даже просто подумать.
- Ты убил меня.
Тишина.
- Не Арина. Не тайный студенческий клуб. Не давние враги вашей семьи. Ты, Захар. Именно ты. Потому что с тебя все началось. По твоей воле я попала в этот проклятый университет. А ты не смог меня защитить.
Я говорю это и смотрю прямо в зеленые глаза. Замечаю, как темнеет горящий взгляд с каждым новым словом. Знаю, выстрел или удар ножом от меня ощущался бы для парня гораздо легче, чем такие чудовищные фразы.
Но… это же правда.
- Мне было страшно винить тебя. Больно. Когда я прокручивала в памяти тот день и разбирала по кадрам, то понимала, что ты ничего бы не сумел сделать. Ты пробовал организовать наш побег. Ты не знал, куда решат ударить твои враги. Ты не успел бы оттолкнуть меня, когда Арина выстрелила. А может, я просто пыталась себя в этом убедить? Хотела поверить, что шансов не было. Клянусь, очень хотела.
Сглатываю горечь.
- Я чувствую к тебе столько всего. Это нельзя объяснить. Один твой взгляд и по моим венам пробегает ток. Меня тянет к тебе. Дико. Неудержимо. Но я не могу простить. Не могу. Пусть это звучит бредово. Абсурдно. Путанно. Не могу!
Голос срывается. Закашливаюсь, прочищаю горло.
- Ты меня не уберег.
Зажмуриваюсь, стараюсь не разрыдаться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- А я… это как будто ненавидеть и любить. Одинаково сильно. И сбежать тянет, и быть вдалеке невозможно. Ты меня хоронил. А я хоронила всю свою жизнь. Ту жизнь, которую хотела, но не успела прожить. И там я оставила не только тебя. Семью. Всех своих близких. Родителей. Сестру. И я до сих пор не могу смириться с тем, что это ты меня к этому привел.
Я замолкаю. На миг.
- Ты виноват, - выдаю отрывисто. – Ты, Захар. Ты мой убийца. И я не знаю, как такое можно принять, как после этого можно быть вместе.
Глава 10
Захар каменеет. Зеленые глаза пылают, а лицо похоже на железную маску. Мрачную, абсолютно непроницаемую. Желваки напрягаются, скулы четче проступают под смуглой кожей, челюсти сжаты. Вены на мощной шее моментально вздуваются.
Я жду, что парень ударит меня. Именно такой у него сейчас вид. Да и громадные кулаки стиснуты. Но нет. Если честно, я не верю, что он причинит мне вред.
Слезы стекают по моим щекам. Никак не могу это контролировать.
Я сделала слишком много ошибок. Пошла на поводу эмоций, захотела обмануться, сбежать от правды. Только ничего не вышло.
Я не должна была спать с ним. Давать надежду. Я не должна была оставлять то кольцо. Стоило перечеркнуть прошлое. Сжечь мосты раз и навсегда.
Чего я ждала? Зачем тянула? Рубить надо резко.
Пускай Захар разозлится на меня. Пускай возненавидит. Пускай развернется и уйдет, бросит посреди дороги.
Так будет лучше. Вместе нам быть нельзя.
Я не могу рисковать близкими. Я не готова сражаться в чужой войне. Господи. Я просто хочу свою жизнь обратно. Но этого не будет никогда.
Горло сдавливает стальной обруч. Я больше ничего не способна произнести. А внутри царит пустота.
Только почему эта пустота кровоточит? Дико. Безудержно. Заставляет завалиться на капот, зажать рот ладонью, беззвучно простонать. Впечатление, точно разламывают ребра, стирают до пыли, до пепла.
- Ты права.
Хриплый голос бьет по нервам, входит внутрь будто стальной крюк, задевает абсолютно каждую струну, продирает насквозь.
- Я виновен.
Захар обнимает мои колени. Его горячие пальцы обжигают мое тело настолько сильно, что оставляют пылающие следы. Под кожей расцветают ожоги.
Парень опускается вниз, утыкается головой в мои ноги.
Я не верю. Нет. Не верю. Ни секунды. Все должно быть по-другому. Он должен наорать на меня. Послать к черту. Он должен просто уйти.
- Ты слышал, что я сказала? – роняю глухо.
- Я согласен, - отрывисто бросает он. – По каждому пункту. Я тебя упустил. Взялся защищать, но ни черта не вывез. Не вытянул из гребаной «Клетки». Не успел. Не уберег.
- Захар…
- Дьявол, я в словах не силен. Делом буду доказывать. День за днем. Никому не позволю тронуть. Ни тебя, ни твоих родных.
- Не выйдет, - едва умудряюсь сглотнуть. – Не получится. Нельзя предусмотреть наперед. Нереально. Что-то пойдет не так. Что-то всегда идет не так.
Тишина. Никакого ответа.
Я смотрю на ночное небо. Глазам до жути больно. Саднит. Печет. Звезды слепят, заставляя задрожать, а внутри замерзает лед, кровь сворачивается.
- Захар, - с огромным трудом двигаю губами. – Я тебя прошу. Пожалуйста. Забудь меня. Нам нужно расстаться. Пойми, выхода другого нет.
- Забыть?
Парень поднимается. Хватает за плечи, сдергивает с капота вниз, вплетает пальцы в мои волосы, принуждая запрокинуть голову назад. Его движения резкие и нервные, угрожающие, но в самих прикосновениях ощущается щемящая нежность. Контраст путает и затуманивает разум. От таких перепадов потряхивает изнутри.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- Я приходил на твою могилу. Землю рыл голыми руками. Хотел до гроба добраться. Демид оттащил. А я его чуть не грохнул тогда, потому что мешал.
- Захар, - содрогаюсь. – Это страшно.
- Нет, - отрезает он. – Страшно – быть без тебя. Выть от злобы. От ярости. От тупого бессилия. Страшно понимать, что больше ничего нельзя исправить.
