- Опасно такие вещи рассказывать. Что за сумасшедшего примут - полдела. Басаврюк может на след напасть, и тогда уже никакой пощады не жди. Он, кстати, большой выдумщик по части истязаний. Любитель.
- От ить напасть! Я ж молчать буду как пень, слово шляхтича. А хлопчики не сдюжат. Особенно Збышек. Обидел его Господь умом. Недодал маленько. Что делать-то, пан Лекса?
- Ничего, пан Янек. Махатма Мита ручкой махнет, и никаких воспоминаний у вас не останется. Все просто.
- Стой! Как же так? А как же... от бисово дело! Нет, я не согласен. Владеку и Збышеку оно в самый раз, а меня - ни. Я так не хочу!
- Ты чего разбушевался, пан Янек? Рассуди, так-то оно для всех лучше. Ведь если спросить твоих друзей, они тоже добровольно от памяти не откажутся. А как вас таких глупых выпустить отсюда? Да вас Басаврюк на первом перекрестке остановит и все выпытает. А как выпытает, в живых не оставит. Он кровь любит.
- Ты меня не знаешь, пан Лекса. Меня турки на кол сажали, меня татары огнем...
- Басаврюк один раз в глаза посмотрит, и ты ему все выложишь. Способность у него такая.
- От, бис! Связались мы... а жалко-то как!
- Прости, пан Янек. Иначе, придется вам тут до скончания века в тумане бродить. Закон, знаешь ли.
- Гляди!
Внизу переливчато шумела река, впереди угадывалась площадка перед входом в храм. Туман плавал космами, прихотливо завиваясь. Из-за угла выплыло темное пятно, к которому как бы приклеилось невесомое серое пятнышко. Энке шел сквозь мглу, раздвигая ее могучими плечами. Махатма Мита семенил рядом. Они достигли соседней скамьи. Старичок присел. Энке устроился на земле у его ног, и хоть возвышался на целую голову, все равно было видно, кто из них выше.
Голоса тонули в тумане. Лекс и не прислушивался, зная, что беседа Матрейи обращена исключительно к джинну. Старик говорил и улыбался. Энке слушал. Его лицо постепенно менялось.
- От что значит, слово святого человека, - шепотом, будто самому себе, проговорил пан Янек.- Чертяка и тот радуется.
Лекс на минуту отвлекся, а когда посмотрел в сторону скамьи, махатмы Миты уже не было, необыкновенный, весь какой-то просветленный Энке шел к ним.
- Пойду я, - тихо сообщил пан Янек. - Товарищей ободрю.
Энке глядел с высоты своего роста будто с крыши и ухмылялся.
- Чему радуешься, сын пустыни? - спросил Лекс.
- Дедушка сказал, что дело мое вовсе не безнадежное. Есть, говорит, средство от моего горя.
- Есть, наверное. Искать надо.
- Он сказал, что ты в пещеры уходишь. Там, дескать, на любой вопрос можно найти ответ.
- Ага, - Лекс блаженно улыбнулся.
Он так давно просился в пещеры, что уже забыл, сколько лет его стенаниям. Реквизитор Казимир все откладывал вопрос в долгий ящик, мотивируя крайней необходимостью присутствия Лекса в других, менее благостных местах. Гонял, то есть, его по секторам, как Макар своих телят.
- Осталось твою лампу в надежные руки пристроить...
- Дедуня сказал, никому меня передавать не надо. Он мне на время твоего отсутствия имну... имму...
- Иммунитет?
- Ага. Я суть понимаю, слово забыл. Я пять лет лампу могу при себе держать. Но дольше говорит, никак нельзя. Когда ты в пещеры уходишь?
- Сначала следует отдохнуть, потом тебя в какой-нибудь нейтральный сектор определить. Завтра панов отправим на историческую родину, ну и сами осмотримся, куда тебе лучше, чтобы очередному сильномогучему колдуну в лапы не попал.
- Обижаешь!
- Неа. Констатирую. Там торсионные поля должны иметь наименьшую амплитуду колебаний. Понимаешь?
- Нет, - честно признался Энке.
- Это такое место, где колдун максимум на что способен - спичку по столу силой мысли передвинуть. То есть, вроде как поле есть, а пользоваться им трудно.
- Согласен, - расплылся Энке, подхватил Леска, кинул себе на закорки и помчался по-над рекой в туман. Время от времени он свечкой уходил в невероятные прыжки, норовя подкинуть и налету поймать свою ношу.
* * *
Резвану рассказали эту историю без больших купюр. Сам бывший палач сюда тоже не на ковре самолете с завязанными глазами прилетел. Хаживал запретными тропками! Что человек за порогом собственного дома запросто может нарваться на чудовище, не то что не сомневался, знал наверняка, а то и встречать приходилось.
С Энке они познакомились задолго до того, как лампа попала к Лексу. Тогдашний хозяин джинна задолжал некую сумму одному советнику. Тот нажаловался визирю, и парня кинули в долговую яму. Все, что при нем осталось - старая медная лампа. Должник клялся и божился, что это последняя память о безвременно почившем отце. Ростовщик не польстился на медяшку и разрешил, оставить ее при себе. Дядя должника согласился заплатить, но советник к тому времени посчитал, что на долг набежали неплохие проценты.
Дядя ходил к визирю, визирь тянул время, справедливо полагая, что и ему кое-что причитается. Сумма прирастала. Только дядя возьми да и помри. Что интересно, накануне столь внезапного события он побывал у племянника в тюрьме. Упрятанный в застенок, сын старшей сестры клялся, что все вернет. Он, дескать, знает, где зарыто золото. Неизвестно поверил дядя или нет. Важно другое, их разговор подслушали.
Не получивший своих денег советник, а так же пролетевший во всех отношениях визирь страшно расстроились. Но весть о том, что парень знает место, где спрятан клад, возродила их надежды. Будучи наследником дяди, должник и без клада мог расплатиться. На это, однако, решили закрыть глаза. Парня укатали в дальний каземат. А заниматься выяснением обстоятельств послали Резвана Пехлевана.
Резван был человеком отнюдь не злым. Но закаленным. Сантименты не могли растопить его сердца. Служба складывалась удачно. Люди все больше попадались душевные. Он иногда даже инструмент не успевал разложить, а ему уже все рассказывали. Каково же было его удивление, когда он нашел в камере не дрожащего сломленного хлюпика, а детину в плечах покруче себя самого. Курчавый полуодетый гигант сидел возле стенки на корточках. Резван раньше должника не видел. Подумал еще: ну и контингент пошел! У приличного дяди и такой племянник. Но чего только в жизни не бывает!
Инструменты не произвели на узника никакого впечатления. Когда под треножником заполыхал огонь, и о край чаши стукнули клещи, странный должник только с любопытством покосился.
- Хорошо платят? - спросил он внезапно.
- Не жалуюсь, - оторопел Резван. - Ты иди поближе. А то неудобно будет тебе пальцы ломать.
Гигант с места не сдвинулся, только руку протянул через всю камеру. Протянул он ее не глядя, и аккурат попал в огонь. Резван ошалело наблюдал, как пламя проходит сквозь живую плоть, только слегка меняя цвет. Но, повинуясь годами отработанному ритуалу, он вытянул таки из раскаленной чаши клещи и приложил к руке заключенного. Ни тебе шипения, ни вони горелого мяса. По камере разлился запах грозы. Концы клещей расплавились.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
