Вытащив мобильник, ужаснулся. Семнадцать пропущенных звонков от Миланы! И когда она умудрилась столько сделать?
Нехорошие предчувствия не обманули — моя женушка пребывала в скверном настроении, голос звенел металлом, как церковный колокол на похоронах.
— Ну, наконец-то, ты вспомнил, что у тебя есть жена. А то, что она волнуется и переживает, тебе, конечно, плевать.
— Милана, я говорил тебе, что занимаюсь одним делом…
— Ты уже им не занимаешься, — резко перебила она меня. — Весь Серпухов обсуждает теперь твою деятельность.
— Какую?
— Какую?! В детдоме! Где ты работал «под прикрытием». Ты и так нажил себе кучу врагов! А тут ещё и это! Хочешь кончить, как Михаил Бекетов?
Как хлыстом слова ударили резко и болезненно. Бекетов был одним из тех, кто пытался защитить реликтовый лес в Химках от вырубки, когда строили дублёр Ленинградки. Писал статьи в городской газете. Его избили так, что он стал полупарализованным инвалидом и вскоре умер. Я рассказывал об этом Милане, но не думал, что она запомнит это имя.
— О чём ты? — я пытался сдержать раздражение, но оно вылезало из меня, как тесто из кастрюльки.
— А ты не знаешь? О, как это удивительно. Где же ты был, дорогой мой? Полиция расследует смерть твоей подружки Элеоноры Матвеевой…
— Смерть? — сердце нехорошо ёкнуло.
— А ты не знал? — издевательский смешок Миланы резанул слух. — Как стра-ран-но, — протянула она. — И ты не в курсе сногсшибательных новостей? Которые сделали тебя самым известным репортером в городе, а может и в стране. Как же так? Где же ты был, милый мой? На необитаемом острове? Сообщаю — твоя тайна раскрыта! Всё знают, что ты работал в детдоме. Теперь туда нагрянули проверяющие. А ты даже не в курсе этого? Удивительно. Просто удивительно. Не понимаю, как тебе это удается?
Почему-то я ощутил облегчение, моё притворство закончилось. Муки совести я испытывал только из-за Норы. Я не смог её защитить.
— Милана, я был занят другим делом…
— Другим? О-о-о. И каким же делом ты был занят, интересно?
Она не слушала меня, зудела назойливо и раздражающе, как комар. Насмешки, злые издёвки сыпались одна за другой. Она словно мстила мне за что-то. А я представлял её, стареющую красавицу, всеми силами она старалась оставаться свежей и привлекательной. В кино, на телеэкране, на красных дорожках кинофестивалей и в многочисленных телешоу Милана могла соответствовать образу гламурной дивы. Но я-то знал ее другой, такой, какой она просыпалась со мной по утрам. Без макияжа, без шикарного платья. Уже немолодая женщина, с опухшими веками, исчерченными синими прожилками, скорбными морщинками у рта, поплывшим овалом лица, и далеко не девичьей обвисшей грудью. Время не щадит никого.
— Милана, давай разведёмся, — вырвалось у меня.
В трубке повисло молчание, лишь откуда-то издалека шёл звук её дыхания, едва слышный, но в нём ощущалось, что для неё это предложение оказалось неожиданным, и в то же время ожидаемым.
— Ты хорошо об этом подумал? — спросила она строго, и добавила со смешком, скорее горьким, чем злым: — Семейная лодка разбилась о быт, — проронила с сожалением и, кажется, еще мгновение и она пойдет на попятную, вспомнит что-то хорошее, что было в наших отношениях. Но одна за другой падали секунды, всё больше и больше отдаляя нас друг от друга.
Брачного контракта мы не заключали, мне не хотелось чувствовать себя на содержании звезды нашего кино с её бешеными гонорарами. И я не жалел об этом. Никогда. Ни тогда, ни сейчас.
— Хорошо. Я оформлю бумаги.
Я был свободен. Свободен от всех условностей, от своей очередной роли «засланного казачка» в детском доме, от унизительного титула мужа Миланы Рябининой, снедаемой меня ревности к ее фанатами. И досады, что я не дотягиваю до высшего уровня.
Стоило отключить телефон, как поплыл хрипловатый голос Макара:
Если сто раз с утра всё не так
Если пришла пора сделать шаг
Если ты одинок
Значит, настал твой срок
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И ждёт за углом
Перекрёсток семи дорог…
И когда вышел из кафе, в голове крутилась эта песня и, казалось, под её сопровождение я всё больше и больше отдаляюсь от прежней жизни в России, рву одну за другой ниточки, связывающие меня с ней. И от этого становилось легко, и то же время неуютно, словно я стоял на палубе теплохода, отходившего от причала куда-то в неведомую, но призывно зовущую меня даль.
И тут я обнаружил на другой стороне улицы моего преследователя. Он разговаривал по телефону, но заметив, что я смотрю на него, ухмыльнулся и спрятал мобильник. Застыл, не сводя с меня пристального взгляда.
Что тут повлияло больше — нелегкий разговор с уже бывшей женой, изнуряющая жара после умиротворяющей атмосферы кафе, или слишком крепкий ром в кофе, но сдержаться я больше не смог. Демоны, хохоча и кривляясь, выскочили наружу, надавав по мордам моему ангелу-хранителю, который совершенно безуспешно пытался остановить меня. Но не сумел. Ярость или пары крепкого алкоголя ударили в голову — ходит тут за мной по пятам какой-то засранец! Я не выдержал и ринулся опрометью через улицу. Надвинулся на парня:
— Ты что следишь за мной, сука?! Говори, сволочь!
Толкнул к стене дома. Навис над ним.
— Тихо, не двигайся, — хитро оскалился он, показав мелкие, как у хорька, зубы.
В его руках сверкнул нож, острое лезвие ткнулось мне в грудь. Это взбесило, вывело окончательно из состояния равновесия. Только что я уничтожил целую банду, а этот крысеныш смеет угрожать мне перочинным ножиком! Да еще держит его по-дилетански, выставив руку вперед, словно так и ждёт, чтобы я выдернул его.
Предплечьем я оттолкнул его руку и обрушил удар на запястье. Приём простейший, но эффективный. Парень выронил нож, взвизгнув, как болонка, которой отдавили хвост, закатил глаза. Схватив за ворот, я чуть придушил противника, и от души врезал ему. Отлетев в сторону, тот упал. Встав коленом на его грудь, занес над физиономией кулак.
— Кто тебя послал, сволочь? Говори! Говори!
— Да пошёл ты! — прохрипел он, пытаясь вырваться.
Жахнул его по роже, но ублюдок успел отвернуться. И со всей силы я припечатал костяшки пальцев об асфальт. Руку будто проткнули раскаленной спицей, и на миг я ослабил хватку. И тут же обожгла боль в паху — мерзавец заехал мне коленом. Сбросил с себя. Я упал навзничь, приложившись затылком об тротуар. Аж брызнули из глаз слёзы. Сука!
Противник навалился на меня сверху, нанося быстрые и беспорядочные удары. Я уперся ему в грудь и как только он зазевался, нанес точный хук в челюсть. Такой мощный, что пацан ослабел, затряс головой. Отшвырнул его и вскочил. Но парень быстро пришел в себя, кинулся ко мне в ноги, сбил. Пыхтя и матерясь, мы начали кататься, колошматя друг друга от души.
Видно рядом собралась толпа, краем уха я слышал, как зрители радостно свистели, улюлюкали, орали, как на стадионе после виртуозно забитого в ворота мяча.
Но долго это красочное зрелище продолжаться не могло.
Нарастающий шум приближающейся машины. Завизжали тормоза. Хлопнула дверь, топот ног. Кто-то схватил меня сзади, заломил руки, потащил. В бессильной ярости я что-то кричал, матерился. Размахивая руками, пытался вырваться. И только когда защелкнулись наручники и меня, мокрого и обозлённого, впихнули на заднее сидение машины с синей полосой и надписью «Полиция», наконец, я замолк. Пытался отдышаться, успокоить сердце.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Твою мать, когда не нужно, менты пребывают как «Сапсан» по расписанию, будто только и ждут, когда я с кем-нибудь сцеплюсь на улице.
И тут я понял, какой я идиот. Полнейший. Это была ловушка. И она захлопнулась. Рядом плюхнулся мой соглядатай. Без наручников. Зло ощерился и ребром ладони с оттяжкой нанёс удар мне по шее. Брызнули искры из глаз. Я свалился вбок, ударившись виском о металлическую окантовку двери.
