Нападавших это, увы, не остановило. Перебежчик, предатель?! Тем более под нож!
Но первыми саврян встретили крысы. Словно обезумев, они без колебаний десятками прыгали на огромных чудищ, какими им должны были казаться люди, остановив их не столько числом, сколько неожиданностью нападения.
Да только людей тоже было немало, и Рыска знала — эта отсрочка ненадолго.
Савряне с воплями и проклятиями срывали кусачих тварей, отшвыривали, давили сапогами, а девушка уже «видела», как точно так же, в последнем безнадежном бою, умирают ее друзья.
Сначала Жар, сумевший отбить два вражеских удара, торжествующе рассмеявшийся — и пропустивший третий.
Или Цыка, совсем глупо подставившийся под вражеский топор.
Или Мих — обливающийся кровью из десятка ран, которые сумело выдержать его могучее тело, прежде чем его остановил прямой удар в сердце.
Или Альк, поднятый сразу на два копья, потому что подобраться к нему на длину клинка невозможно….
На всех дорогах было то же самое.
Менялся только порядок. С этого перекрестка было не уйти. Ни им, ни всем остальным, что собрались сегодня на острове и по обоим берегам. Разве что…
— Рыска, — неожиданно спокойно сказал Альк, и девушка не столько услышала, сколько ощутила его голос через тесно прижатые друг к другу спины. — Рыска, послушай меня. Я знаю, ты тоже его нащупала. Так попробуй вытянуть.
— Но он такой крохотный! — всхлипнула девушка. Если б не Альк, она бы даже не поняла, что эта единственная зеленая горошина в мешке желтых ей не мерещится. А может, и не горошина вовсе — сорное семя, камешек, крысиная какашка… Просто что-то резко отличающееся от всего остального.
— Неважно. Он там есть, и это главное.
— Но что у нас получится?!
— Не знаю.
— Ты же раньше ругал меня за «слепые» повороты!
— Раньше у нас был выбор. — Альк качнулся вперед, угомонил прорвавшегося сквозь крыс соотечественника и снова прислонился к Рыске. Девушка чувствовала, как он дышит, как его то и дело начинает колотить странная мелкая дрожь и как он напрягает мышцы, пытаясь ее сдержать. — А сейчас его нет ни у кого. Давай. И, что бы ни случилось, не останавливайся.
На сей раз Рыске даже не пришлось сосредотачиваться. Ей так хотелось убежать из этой яви — куда угодно, хоть прямиком к Хольге, — что едва девушка закрыла глаза, как в ладони лег ворот. Уже не деревянный, теплый и шершавый, а холодный, железный, неохватный — иначе как он выдержит груз стольких судеб?
— Альк, я не смогу! Я его даже с места не сдвину.
— Сможем. — Альк по-прежнему стоял за Рыской, отбивая участившиеся атаки, — и одновременно девушке померещилось, что его руки сжались на вороте рядом с ее руками.
«Ты всегда так говоришь! — захотелось закричать девушке. — Вечно хватаешься за то, что тебе не под силу, надрываешься до смерти, и даже она тебя ничему не учит!»
Теперь Рыска впервые его поняла.
Повернуть деревянный ворот — маленький, легкий, личный — может каждый.
Но ради них кому-то приходится встать и у железного.
Ворот скрипнул — и пошел со щелчками считать зубцы шестеренок. Сначала набирая ход, а потом снова стопорясь, будто увязая в наматывающихся на него дорогах.
В какой-то миг Рыске показалось, что они достигла предела. Но не твердого, как скала, а будто свиная плевка на окне, в которое с размаху ударилась выращенная в избе синичка.
«Ты точно этого хочешь? — словно спрашивал ее дар. — Ты согласна заплатить эту цену? Вы оба согласны?»
— Давай! — страшно изменившимся голосом прорычал Альк, судорожным взмахом перерубая медвежью рогатину с окованными концами. Сдавленно, отчаянно вскрикнул Жар, почти одновременно захрипел с другой стороны Мих, и звон их мечей оборвался. Цыки не было слышно уже давно.
Рыска не открывала глаз, но сквозь зажмуренные веки все равно текли горячие жгучие слезы.
— Я не хочу, — чуть слышно прошептала она, зная, что ее желание опять ничего не значит. Решение должна принимать совесть — что станет большим на ней пятном?
И будто лопнуло что-то, побежала, раскатываясь к окоему, новая тропка — узкая, нехоженая, то тонущая в высокой траве, то выныривающая из нее на гребне холма.
Раздался вздох-стон, совсем непохожий на резкое, злое дыхание Алька во время боя, и стена за Рыскиной спиной начала исчезать, таять, оседать на землю…
— Альк! Алечка!!!
Обернуться она не успела.
* * *
Отшельник проснулся перед самым рассветом: темень, заполонившая скит, была гуще некуда — дальше только редеть. Несмотря на открытое окно, грудь спирало от духоты. Но еще хуже ее было смутное, как послевкусие от дурного сна, беспокойство. Гадать, чем оно вызвано, бесполезно: тысячи причин, из которых верной окажется самая невероятная. В прошлый раз… Впрочем, тогда дар проявился куда сильнее. А сейчас просто сообщал, как по старой дружбе: где-то что-то происходит, но ты, старик, уже выбыл из этой игры.
Последние полтора месяца отшельник спал плохо. Вычеркнуть человека из жизни несложно, выкинуть из сердца — куда труднее. Даже если уверен, что поступил правильно. А когда — такими вот бессонными, смурными ночами — начинают терзать душу ниспосланные Сашием сомнения…
Старик поворочался с боку на бок и понял, что толку не будет. Лучше встать, зажечь светильник и почитать книгу, пока глаза снова не начнут слипаться.
Посадив огонек на фитиль, отшельник повернулся к столу — и вздрогнул. На полу в центре комнаты смирно сидела крыса (с собаку, как почудилось в первый миг, однако на поверку большая часть «чудища» оказалась отбрасываемой им тенью). Под взглядом человека тварь только подняла короткую острую мордочку: «Ну наконец-то ты проснулся!»
Старик покосился на корзину с увесистыми кусками болотного угля, но передумал.
— Пшла вон, — цыкнул он. — Ваше время еще не пришло. Крыса не возражала. Но и не уходила. Видно, ей тоже не спалось.
— На совке тебя, что ли, из дома выбрасывать?
Крыса прошуршала к двери и взобралась на порог, носом к щели, будто кошка, просящаяся во двор.
— Дожил… — Отшельник, покряхтывая, натянул башмаки, подцепил пальцем крючок светильника. Вовсе не ради обнаглевшей твари — старику тоже захотелось глотнуть свежего воздуха. — Давай выходи, мерзавка!
Та дождалась, когда дверь распахнется пошире, и неуклюже спрыгнула с порога. Дальше крыльца не пошла, остановилась на краю, как и человек. Двигалась крыса с трудом, приволакивая задние лапы, и отшельнику подумалось, что, наверное, тварь тоже стара. Это почему-то примирило его с ее присутствием.
— Ты уже не дождешься, — почти сочувственно сказал он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
