Мокрые и всклокоченные крысы десятками сидели на плавающих по озеру бревнах — остатках переправы. Они тоже были из разных стай, но общая беда сплотила зверьков, и они, как и люди, грели друг о друга мокрые ободранные бока.
— Точно, осерчала на нас Хольга. Не дело мы затеяли… — сокрушенно качали головами обе стороны.
— Да нам этот остров сто лет не нужен был, кабы не приказ!
— Чего уж там, и мы маху дали, полезли не разобравшись!
— Вы уж нас простите!
— Да нет, это мы виноваты! — упорствовали в покаянии савряне. (А то вдруг Богиня решит, что мало ввалила?!)
— Нет, мы! — не сдавались ринтарцы, не желая уступать первенство в просветлении.
Чуть снова не подрались.
К утру вода стала спадать, переходить в зыбкий туман. Холмы вырастали из нее, будто грибы, на саврянской стороне между некоторыми уже можно было перейти посуху. Река вылизала землю, как коровы солонец, местами содрав огромные куски дернины. Под ней обнажившейся плотью алела глина. На свежих отмелях янтарем и ракушками поблескивали мечи и куски доспехов.
Вернулись плевуны, удивленно покружились над затопленными пещерами и осели на ближайших деревьях, будто кто-то черные тряпки по ветвям развесил.
На поле появились женщины. Подвернув юбки, они бродили по колено в воде, выкрикивая имена пропавших мужей, сыновей и братьев. Сначала только саврянские, потом ринтарские — переправились с другого берега. Друг на друга они внимания не обращали, только с тоской шарили взглядами по округе, надеясь и одновременно страшась найти тело любимого. Будто белые чайки-кликуши, кружащиеся над заливом.
Рыска искала молча. Сил еще и на крик у нее не было.
Как девушке удалось выбраться на берег, она и сама не помнила — слепо барахталась-барахталась, а потом внезапно, уже на исходе сил, ощутила под ногами дно. С тем же успехом ее могло снести к середине реки, откуда Рыска точно бы не выплыла. Повезло.
Девушка полубезумно хихикнула, вернее, почти беззвучно дернула плечами: внутри снова, как в пещерах, но уже навеки, поселилась пустота. Но та, что терзала сердце, была куда хуже.
Рыска знала, за что Хольга отлучила ее от дара.
Первым девушка наткнулась на Миха. Белый-белый, выполосканный рекой до последней капли крови, батрак неестественно ровно вытянулся на мокрой блестящей траве, и борода на его застывшем лице выглядела особенно пронзительно-черной. Рядом топтался Колай, не зная, что делать: везти тело в Йожыг не на чем — все лодки унесла река, паромную переправу сорвало. К саврянам тащить — как еще примут, неизвестно. Хотя Рыска видела — принимали. И лекари, и мольцы уже у берега суетились, вперемешку напутствуя в небесную дорогу своих и чужих.
Колая до того изумило появление падчерицы — оборванной, резко повзрослевшей, совсем иначе держащейся, — что он даже окликнуть ее не сразу решился, а пока прокашливался, девушка отвернулась и на негнущихся ногах прошла мимо. Не оттого, что ей было тошно глядеть на отчима или не жалко чернобородого батрака, отдавшего свою жизнь, чтобы они с Альком успели спасти остальные. Просто Рыска это уже видела, когда стояла на перекрестке. А значит, и Альк с Жаром не избежали предначертанного.
Девушка пошатнулась, но не упала.
Сначала она должна найти. Увидеть. Иначе сойдет с ума, раз за разом вспоминая, как это выглядело на всех тех дорогах, что успели ей открыться.
…Туман уже почти растаял, когда Рыска нашла тело саврянина. Полузатопленное, оно лежало в луже жидкой грязи, и белая рубашка на спине вздулась пузырем.
— Альк? — робко окликнула Рыска, хотя издалека было ясно: мужчина давно и бесповоротно мертв. Кисть неестественно вывернутой руки торчала из лужи, как желтоватая ошкуренная коряжка. — А-а-альк!
Девушка кинулась к нему, схватила за бок, потянула, надрывая живот, — и наконец лужа с чмокающим звуком выплюнула добычу, тут же присосавшись к ней со спины.
Рыска, не удержав равновесия, шлепнулась задом в грязь и истерически расхохоталась: это был не Альк.
Хотя какая разница?
«Это я его убила, — с безжалостной ясностью осознала девушка. — Не вражеский меч, не река. Я вытянула из него больше, чем может дать „свеча“, — и в расход пошел человек».
Альк это знал. Еще когда только шел с ними на берег. Выбирая между живой крысой и мертвым человеком, он не колебался ни щепки — иначе это был бы не Альк.
Но Рыске от этого было не легче.
Девушка вспомнила его спокойный, уверенный… прощальный голос, и смех стал переходить в рыдания. Рыска начала клониться вперед — упасть бы тоже в эту грязь и уже не подниматься, — как вдруг в шаге от нее, у самой земли, что-то шевельнулось.
Узнать крысу, да еще такую грязную и мокрую, будто коровой изжеванную, было невозможно. Мимо девушки за сегодняшнее утро их не меньше сотни пробежало, а уж дохлых и вовсе не счесть.
Но эту Рыска узнала. Сразу.
— Альк, — прошептала девушка, не веря своим глазам. Шмыгнула носом, торопливо провела по ним рукавом, только размазав грязь по лицу.
Зверек недоверчиво принюхался, не трогаясь с места. Может, она все-таки ошиблась?!
— Рыска.
Девушке показалось, будто она разучилась дышать. Оборачивалась она так медленно, что окликнувший ее сто раз успел бы уйти — но быстрее просто не получалось, тело повиновалось через силу, как во сне. У Рыски даже мелькнула мысль, что она действительно спит — и сейчас очнется одна-одинешенька посреди поля, где свалил ее обморок. Или вовсе не очнется, потому что утонула еще десять лучин назад, а все это время здесь бродил ее призрак.
Она все-таки обернулась.
Альк выглядел ужасно. Бледный, со сбившимися в грязевые сосульки волосами, в мокрых рваных штанах — наверное, тоже долго бродил по затопленному полю, кого-то разыскивая. Вместо рубашки — повязка из нее же на всю грудь, справа на тряпке проступило большое красное пятно, еще в нескольких местах — пятна поменьше.
Не сводя глаз с Рыски, он наклонился, опустил ладонь к земле, и крыс без колебаний подбежал к нему, позволив ухватить себя поперек туловища и посадить на плечо.
— Знаешь, я, пожалуй, оставлю его себе, — как ни в чем не бывало сказал саврянин, будто продолжая прерванный на полуслове разговор. — Привык к нему как-то. Да и он в крысиной стае уже вряд ли уживется. Она бывших вожаков не любит.
Рыска молча смотрела на них, смаргивая, когда картинка совсем уж расплывалась. В груди рос, жег, поднимаясь к горлу, огненный клубок — и наконец прорвался.
— Ы-ы-ы….
— Ну-у-у, — разочарованно протянул Альк в тон. — Я, конечно, понимаю, что ты уже обрадовалась, что наконец от нас отделалась…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
