Хотя я и быстро уснула, но и перед сном, и сразу после пробуждения рассуждала о том, что поведал мне Джей-Хоуп. Я не была виновницей выдворения Джина. Он сам залез в табуированные дали. Знал ли он о том, что читает запретное? А ведь Хенсок намекал мне, кто является змеем в райском саду… а что, если Джин даже знал, что его могут выгнать после обнаружения "зацензуренной" литературы и поцеловал меня, потому что "а, была не была, всё равно уходить"? Нет, этот парень со мной бы так не поступил. А вот почему настоятель не признался, по какой причине ушел ученик? Зачем ему было дурить меня? Нет, иногда безусловно кажется, что Хенсок творит необоснованные махинации в своих владениях ради чистейшей забавы, но в глубине души я не могла в это поверить. Он вряд ли что-то делает просто так. И для этого мне нужно с ним поговорить. Однажды, когда я разгадаю все тайны Тигриного лога (я надеюсь, что это случится), и стану умной-преумной, то откажусь от разговоров с Хенсоком, как от способа узнавания чего-либо, потому что, чем дольше здесь нахожусь, тем сильнее убеждаюсь, ни к каким окончательным ответам и разгадкам это не ведет. Это лишь заставляет усиленнее думать и мытарствовать.
На завтраке мне неприятно отметилось отсутствие Лео. Разве он не должен был вернуться ночью? Или хотя бы под утро? Обычно после субботы он всегда являлся на завтрак. Что же случилось? Я серьёзно обеспокоилась, но от паники меня спасало спокойствие кушающих мастеров. Случись что с Лео, они бы знали и вели себя иначе. Почему он не пришел? Из-за поцелуя? Не хочет меня видеть? Но мне почудилось, что он был не против всего… раскаивается, что не сдержался? Когда же ты перестанешь быть к себе таким строгим, мой прекрасный нерастленный эдельвейс?
— Чего это у тебя аппетит пропал? — заметил Шуга, что я почти не поела. Я опомнилась, что надо именно этим и заняться, а не витать в пространствах, находящихся на несуществующих осях координат.
— Я просто задумалась, — оправдалась я, принимаясь за наваристую кашу на молоке. С сокращением солнечного дня при приближении зимы, Хенсок дал добро на обновление рациона, поскольку многие запреты в еде компенсируются с лихвой благотворно влияющими на обмен веществ лучами солнечного света, а когда они убывают, то добирать стоит непосредственно в источнике сил и энергии. А растущим и закаляющимся организмам надо крепнуть, а не истощаться. Перед тем, как я приготовила первый раз трансформированное меню, я выслушала ёмкую лекцию от старика, как, что и когда полезно употреблять. Если я не выйду отсюда воином, то опытным диетологом точно стану.
— О чем? — полюбопытствовал Тэхён. И что я должна ему ответить? Да вот, недосовратила нашего бывшего привратника, теперь не знаю, стыдиться этого или продолжать напирать. А кроме как грубо напирать я ничего и не умею больше, поскольку обольстительница из меня, как из сумоистки гейша.
— Потом скажу, ладно? Мне надо будет с вами поговорить, — вспомнила я и о том, что не оповестила своих друзей о точной дате ухода отсюда. Надо бы предупредить их, подготовить. Конечно, есть и такие, как Сандо, которые облегченно вздохнут от того, что я ушла, но приобретенные товарищи, смею надеяться, погрустят обо мне хоть день.
— Ты хочешь рассказать нам о темном пятне в своей биографии? — дьявольски приподнял бровь Шуга, приняв такую же, дьявольскую, интонацию. — О том, что до монастыря творила бесчинства и баловалась киднеппингом*?
— Это очень развратный термин? Я боюсь представить, что означает это слово.
— Даже я не знаю, как баловаться киднеппингом, — расстроено заметил Рэпмон. — А я думал, что знаю почти все варианты сексуальных изощрений.
— Вообще-то, это кража людей, — Шуга осуждающе покачал головой, глядя на меня. — От него я ожидал, но откуда у тебя все мысли в ту степь понеслись?
— Но ты употребил его в таком контексте… — покраснела я, ещё ниже опустив лицо к тарелке.
— А на что вы все подумали? — недоумевающее захлопал глазами Ви. Нет, я объяснять отказываюсь. Есть добровольные желающие? Рэпмон, стесняясь меня, замолчал, давая слово Юнги.
— Ну… да незачем оно тебе, братишка, — похлопал его по спине друг, и мы закончили завтрак.
Я пошла прямиком в башню, где, в который раз, хотела высказать всё настоятелю. Постучав и разувшись, я, с его позволения, ступила в "кабинет директора". Но каким бы коварным и загадочным мне ни казался Хенсок, у меня никогда не создавалось ощущения скованности или страха перед ним. Он располагал к откровениям и выкладыванию из души всего, что там завалялось.
— Доброе утро, Хо! — улыбался он мне приветливо.
— Доброе утро, учитель! Я сяду? — попросила я, указывая на циновку напротив него, через стол. Он кивнул, прищурившись от широкой улыбки. — Почему вы обманули меня, сказав, что Джин ушел из-за поцелуя?
— Я так сказал? — тут же округлил он глаза. Я запнулась, судорожно воспроизводя выговор Хенсока в тот час, когда он призвал нас с Джином сюда же. Он говорил о нарушении устава и что тот должен уйти, поскольку переступил табу, но тут я начала тянуть одеяло на себя и Джин произнес, что поцеловал меня. Хенсок ни словом не заикнулся об этом, похоже, позвав меня в свидетели просто для того, чтобы мы сами запутались. Понурив голову, я поджала губы. — Так, говорил или не говорил? — поинтересовался невинно старик.
— Не отрицайте, что хотели заставить меня думать, что дело в этом! — отважилась я. — Зачем вам нужен был укор моей совести? Зачем мне чувствовать себя виноватой, если моя роль в событиях минимальна?
— Иногда полезно подумать о своем поведении и окинуть себя взглядом со стороны, — развел руками Хенсок и пододвинул к моему краю стола грязную посуду, чтобы я её не забыла забрать, когда буду уходить.
— Но почему такими радикальными мерами? Нельзя было сказать как-нибудь мягко…
— Если мягко стукнуть пустым мешком, чтобы предупредить о вхождении на запретную территорию, то человек не остановится, а вот если ударить дубиной, то вряд ли повторит попытку, — наставник пожал плечами. — Мягкость, может быть, хороша, как педагогический способ, где-нибудь в школах благородных девиц. Но я же признался тебе, что умею воспитывать только мальчиков, а их нужно образумливать жестко.
— Так, и… перед чем именно вы хотели меня остановить? Можете, хоть раз, сказать прямо, чтобы я поняла, а не додумывала? — почти сердилась я, но сдерживалась.
— Мне показалось, что ты излишне легкомысленна в общении с нашими юношами.
— Я?! — краска залила не только лицо, но шею и грудь. Пристыженно сжавшись, я стала вспоминать обо всем, что позволяла себе. Раздевалась, целовалась, флиртовала — но последнее только с Джином! И немного с Лео. Но может ли считаться с Лео, если он не понимает флирта и воспринимает его как женское поведение в целом, отличное от мужского, к которому нужно относиться спокойно, поскольку оно таково и всё. — Простите…
