Анемоны расправили свои венчики.
Групперы бросились врассыпную. Тетис медленно зашевелила щупальцами, вздрогнула и спряталась в тень коралловой глыбы.
Кривая бешено запрыгала по экрану осциллографа.
— Возможно, она больна? — вслух подумал Чаури-сингх. — Такая смена состояний ненормальна.
Мне припомнились слова Биаты о мутациях бактерий, моя собственная пленка с записью поведения вируса, возрастающий поток нейтрино, обнаружение новой элементарной частицы.
Выслушав меня, Чаури-сингх сказал:
— Возможно, хотя воздействие нейтрино на организм кракена даже при чудовищном увеличении почти равно нулю. Вода — надежный панцирь и от жестких излучений, поэтому мутации в океане случаются невероятно редко. В этом одна из причин консерватизма жизни мирового океана. Ты говоришь о явлениях в связи со Сверхновой? Новая элементарная частица? — Он задумался на несколько секунд и сказал: — Надо внимательней просмотреть последнюю информацию с астрономических спутников и работы коллег. Последние дни я был слишком увлечен работой. Заканчиваю серию опытов. От них зависят необыкновенно важные выводы.
— Вы полагаете, что головоногие обладают разумом?
Чаури-сингх улыбнулся:
— Разум — прежде всего аппарат для приема и передачи информации. У головоногих моллюсков совершенная нервная система, больше органов чувств, чем у наземных животных. Поток информации, получаемый ими, огромен. Мы прослеживаем у них способность к решению задач после осмысления полученного опыта. Мне думается, что вслед за открытием цивилизации дельфинов — я сторонник этого утверждения, именно цивилизации, — мы стоим перед решением еще одного аспекта разума, с иной логикой, чем у приматов Земли и моря. Тебе удалось увидеть мир глазами кракена. К сожалению, передача информации нарушилась. Это не серый свет, который ощущают животные с примитивным зрением. Ты был поражен красками и формой окружающих предметов, ландшафта. Возможность менять фокус дает удивительные эффекты. Здесь безусловно один из видов творчества, доступного этому существу. Мы еще очень мало знаем о его кожном зрении, телепатической связи, языке. Я согласен с твоим учителем, что природа не могла остановить свой выбор только на человеке, наделив его одного разумом. Формы разума так же бесконечно разнообразны, как и формы жизни.
ГЛУБОКИЙ КАНЬОН
Мы прошли в густой зеленой тени под нашим плавучим островом, мимо столбов, похожих на стволы чудовищно толстых пальм. Такими стали канаты, обросшие водорослями. Более сотни сверхпрочных тросов надежно удерживали базальтовую глыбу острова на гребне подводного хребта.
Тень рассеялась, как грозовая туча, навстречу медленно плыл коралловый лес, залитый нежным светом. Каменные деревья отливали перламутром и казались воздушно-легкими, невесомыми, как и стаи радужных рыб, порхавших над коралловыми зарослями и в их чаще. Время от времени открывались поляны, отдаленно напоминающие горные луга весной. «Цвели» желтые «морские веера», пурпурные «морские перья» ритмично раскачивались из стороны в сторону, действительно похожие на перья, вырванные из хвоста жар-птицы и небрежно разбросанные по дну.
— При попытке нарисовать морской ландшафт невольно пользуешься грубой земной палитрой, а она-то как раз и не годится для этого. На земле нет таких красок, таких необъяснимых цветовых сочетаний, которые создают неповторимую прелесть морских ландшафтов. Здесь цвет непостоянен. Ты видишь, как меняется цветовая гамма?
Впереди нас показалась стайка серебристо-розовых макрелей, но, как только мы приблизились к ним, рыбки стали ярко-желтыми. Скоро они попали в полосу более яркого света и тотчас же превратились в драгоценности из рубинов и пламенеющего золота. Затем цвет их стал бледнеть, и вот они уже жемчужно-серые. Но и этот скромный наряд долго не удержался. Перед тем как скрыться из поля нашего зрения, стайка окрасилась в золотисто-топазовые тона.
Чаури-сингх сказал:
— Рыбы меняют окраску в зависимости от того, под каким углом падает свет на их чешую. Простое, но не исчерпывающее объяснение. Мы почти ничего не знаем об этом великом доме, где родились. Он еще для нас чужой. Человечеству так долго казалось, что у него слишком много неотложных дел на суше, затем в космосе. Пройдут еще сотни лет, пока людям Земли посчастливится столкнуться с миром, где-то в глубинах Вселенной, который сможет как-то сравниться с Океаном. Но вернее всего, этого не случится. Природа беспредельно щедра, и, возможно, здесь она достигла наивысшего творчества, а там, в космосе, только варианты. Варианты величественные, необычайно сложные, но лишенные земной теплоты и бесчисленного разнообразия.
Он умолк. Коралловый лес расступился, внизу темнело, все расширяясь, ущелье. В глубине его смутно обозначались отвесные берега, выступы скал; казалось, что там двигаются тени каких-то существ, огромных и непонятных, а дальше взгляд наталкивался на черную поверхность бездны. У меня появилось своеобразное ощущение, как в горах над пропастью или на балконе обзорной башни: захотелось броситься в эту черноту.
Чаури-сингх нажал несколько клавишей и посмотрел на фиксатор глубины. Красная линия на шкале медленно опускалась.
— Ничего опасного, — сказал он. — Нас увлекает вниз одна из ветвей глубинного течения. Течение холодное, как видишь, — он кивнул на прибор, — всего восемь градусов Цельсия. Холодный поток. Переливается через горный хребет, обогащая воды океана питательными солями. Ветвь довольно узкая, течет среди теплой воды, как по трубе. На границах потока особенно интенсивно развитие жизни…
В его словах почувствовалась озабоченность, он явно думал о чем-то другом, более важном.
За колпаком медленно наступали сумерки. Вспыхивали зеленоватые искры. Красная черточка на глубиномере опустилась до двухсот пятидесяти метров.
Сбоку от Чаури-сингха засветилась разноцветными огнями схема двигателя нашего кораблика. Ученый с минуту молча изучал ее, затем, откинув сиденье, заглянул в машинное отделение. Его смуглый лоб прорезала глубокая складка. Он запустил туда руку, дотронулся до чего-то и поморщился, точно от боли.
Я тоже заглянул в ярко освещенное чрево нашей «Камбалы». У нее был довольно простой двигатель, работающий на «вечных» аккумуляторах, работающих безотказно, годами на любых режимах. Такие двигатели ставятся на гоночных торпедах. Я спросил, когда последний раз зачищались контакты.
— Не знаю. Я никогда этого не делал. Обыкновенно за машиной смотрел мой коллега, Поль Лагранж, а также инспектор службы безопасности. Поль вылетел в Токио на симпозиум по коралловым полипам — это его хобби. Основные исследования мы ведем вместе. Это его идея и разработка опыта с кракеном. Так ты говоришь — контакты?
