Дельфины стояли по всем горизонтам и своими локаторами прощупывали толщу воды на сотни метров впереди. Они точно определяли линию движения врага и устремлялись под углом к ней, развивая предельную скорость. Они дрались с упоением, поражая своих извечных врагов.
Белых акул появлялось все меньше и меньше. Где-то в глубине «загона» их взяли в кольцо и безжалостно уничтожали.
Мы находились в воде уже более часа.
— С меня достаточно, — сказал Костя, — вряд ли еще кто подвернется под выстрел. — Раздув слегка подушку за спиной, выполняющую роль плавательного пузыря, он медленно поплыл к серебристому небу.
Петя тоже исчез, мелькнув лягушачьими лапами ластов. Меня привлекла стайка рыбок-бабочек необычайно яркой окраски. Обыкновенно они живут в коралловых зарослях и у барьерного рифа. Как они появились здесь, довольно далеко от места своего обитания? Что их привлекло? Они роем вились возле темного облачка. «Да это сгустки крови! Красавицы приплыли на поле боя. Кто им сообщил о сражении? Наверное, они услышали шум битвы, голоса дельфинов. Вот почему так быстро распространяются новости в глубинах моря», — думал я. Внезапно я почувствовал сильный толчок и выронил из рук ружье. Это Тави оттолкнул меня с пути десятиметровой белой акулы.
Тави подталкивал меня к поверхности, укоризненно щелкал и шипел. Он был прав: нельзя во время битвы любоваться «бабочками».
В ОБЛАКАХ
Джек ушел от погони. Касатки применили свой испытанный маневр, изменив несколько раз курс, все, кроме десяти касаток, бросились врассыпную. С полчаса они уводили преследователей по ложному следу, а затем напали на дельфинов. В стычке убито шесть касаток и четыре дельфина.
Несколько дней о Черном Джеке не было никаких сообщений. Неожиданно информационная служба моря сообщила, что он напал на плохо защищенный питомник гигантских барбусов и снова исчез в просторах океана.
Разбойничьи налеты Черного Джека встряхнули довольно монотонную жизнь на острове. Появились новые заботы. Например, несколько дней весь экипаж плавучего острова устанавливал дополнительные защитные буи на границах рыбных и китовых пастбищ. Электропланер, до этого мирно стоявший в ангаре, теперь весь день парил над океаном. Удивительное ощущение охватывает во время полетов. Только при наборе высоты включаются два электрических мотора, затем их жужжание умолкает, и аппарат, раскинув гигантские крылья, бесшумно парит над гладью океана. Обводы его крыльев почти точно скопированы у буревестника. Сидя в прозрачной гондоле, чувствуешь себя птицей, а небо кажется таким же беспредельно глубоким, как океан, но более близким и понятным.
Наш остров с высоты кажется таким крохотным и уютным, а вокруг него цветет пестрое панно, составленное из наших полей среди бесконечной голубой пустыни. Сколько еще надо затратить энергии, чтобы оазис стал больше!
Костя насвистывает, поглядывая в окуляры оптических приборов. Один из них — прицел для бомбометания. Прибор остроумен и поразительно точен. Когда-то их устанавливали на аэропланах-бомбовозах. Увидев скопление касаток, мы с помощью этого прицела сбросим на них тысячи ампул с очень сильным алкалоидом, который получают из багряных водорослей. Касатки впадут в апатию, и их перевезут в океанариумы для перевоспитания. Этой операции наши биологи придают очень большое значение.
В прозрачной глубине океана все обыденно, спокойно. Иногда мелькнет акула, другая, выслеживающая добычу. Развернувшись широкой, дугой золотистые макрели охотятся на летучих рыб.
— Вот не было печали, — огорченно произнес Костя, — опять появился разведчик! Неужели Джек не понимает, что ему нельзя появляться в этих водах!
Мне тоже не хочется, чтобы Джека схватили и заточили в океанариум. С ним уйдет яркая романтическая страница завоевания океана. Возможно, мы найдем пути сделать его своим союзником и без одурманивающих ядов.
К нашей общей радости, это одна из китовых акул возвращалась в свой «загон».
— Нет, Джек не так глуп, — сказал Костя, — барбусов ему хватит надолго.
Внезапно, как всегда, Костя переводит разговор на другую тему:
— Скоро Биата спустится на Землю. Тогда мы заглянем на атоллы и поживем там, как первобытные люди в доме из пальмовых листьев, будем ловить рыбу в лагуне, пить кокосовый сок. — От избытка нахлынувших чувств он положил планер в крутой вираж. Выровняв полет, спросил: — Может быть, приедет Вера. Ты скажи откровенно: нравится она тебе?
— Какой раз ты спрашиваешь меня об этом! Славная девушка. Очень содержательная.
— Это мне известно без тебя. Я имею в виду более глубокое чувство.
Я признался, что питаю к ней только дружескую симпатию.
— Ничем не объяснимая холодность. Будь я на твоем месте, я бы не был так равнодушен к ней.
— Тебе известно мое отношение к Биате?
— Да… но ты же знаешь, как она к тебе относится. — Он причмокнул губами, вздохнул, выражая сочувствие, смешанное с сожалением, и задумался, раздираемый сомнениями. Вдруг признался: — Когда я вижу Биату, то в ней сосредоточивается все, как в фокусе этого прицела, но затем появляется Вера, и… иногда мне кажется, что и она тоже мне не безразлична.
Я посочувствовал:
— Тяжелое положение.
Костя захохотал:
— Но я найду выход!
Пассат поднял нашу птицу на пять тысяч метров. На крохотном экране видеофона появилось веселое лицо Поля Лагранжа.
Он спросил:
— Надеюсь, вы не собираетесь ставить рекорд высоты на свободно парящих монопланах?
Мы уверили его, что это не входит в нашу сегодняшнюю задачу. Что просто пассат поднял нас так высоко.
— Я так и подумал. Все же я бы па вашем месте держался пониже. — Затем он сказал мне: — Тетис действительно реагирует на излучение Сверхновой. Твоя догадка оказалась верной. Мы начали перестраивать методику работы, и сразу — уйма неожиданно интересной информации! — Он кивнул: — Желаю счастливо парить еще в течение тридцати минут.
Через полчаса Костя посадит планер в миле от китового пастбища, и нас сменят селекционеры: американец Керрингтон и грек Николос. Они всегда тихо совещаются, как заговорщики в детективном фильме, и так же неразлучны, как Лагранж и Чаури-сингх.
— Надо слушаться старших, — вздохнул Костя и ввел многострадальный планер в крутое пике.
Океан летел навстречу. В видеофоне опять появилось лицо Лагранжа. На этот раз он не сказал ни слова, только покачал головой и погрозил пальцем.
Костя вывел планер из пике и, используя скорость, сделал несколько фигур высшего пилотажа, затем лихо приводнился, чуть не задев крылом ракету с нашими сменщиками.
