пыль в канавах размокла и превратилась в дурно пахнущую кашу, да и то не вся. Не сравнить с прошлым летом или даже с нынешней весной, ведь лошадей от года к году становилось меньше, и навоза на улицах поубавилось, а благодаря введённым в мае штрафам «за грязь» хозяева магазинов, ресторанов и жилых домов стали прибирать тротуары напротив своих владений.
Но чистого, свежего воздуха отчаянно не хватало.
«Правильно делают те, кто на лето покидает Бромли и отправляется за город, – подумала я, обмахиваясь веером. Вездесущая пыль, казалось, проникала повсюду, забивалась в глаза, в нос, в рот, налипала на влажную от жары кожу. Ежевечерних прохладных ванн становилось недостаточно. – Как только закончится это дело, а загородное поместье приведут в порядок, непременно закрою кофейню и уеду на месяц».
«Бейкер» подъехал к чёрному входу «Старого гнезда» и остановился. В кофейне я отправилась сразу в зал, где Георг руководил слугами, завершающими последние приготовления к вечеру памяти, а Лайзо – наверх, переодеваться в костюм официанта.
– Леди Виржиния, вот и вы! День добрый, – с порога поприветствовал меня Георг.
– Добрый день, – поздоровалась я, входя в помещение, и нахмурилась, не сразу сообразив, что за светловолосый мужчина стоит рядом с Георгом, но потом пригляделась и рассмеялась от неожиданности: – Мистер Норманн, а вы изменились!
– А, вы про это? – Эллис ухмыльнулся и потянул за прядь. – Парик. Мистер Калле одолжил. Мои волосы были уж слишком приметными.
– Соглашусь. К слову, мистер Норманн, всегда хотела спросить… – Момент был подходящим, и я решилась. – Почему у вас такой странный цвет волос?
Эллис застыл на мгновение, а потом хитро улыбнулся.
– Это секрет, леди Виржиния. Итак, когда вы открываете кофейню?
– Первые гости должны подойти к семи. – Я бросила взгляд на большие настенные часы. – То есть у нас три с половиной часа. Георг, скажите, как обстоят дела с едой и напитками?
– Закуски, сладости и фрукты имеются в количестве, достаточном для ста десяти человек, – с готовностью ответил Георг, оттесняя Эллиса. Детектив хмыкнул и отступил в сторону, с преувеличенным вниманием разглядывая букеты на столах, венки на стенах и афиши. – После статьи в газете запрашивали приглашения триста человек, мы выслали семьдесят билетов, поэтому еды должно хватить. Травяные настои и чаи мы также по возможности заготовили заранее. А вот что касается кофе, то, как известно, при хранении он теряет вкус, поэтому только холодные виды кофейных коктейлей…
Мне казалось, что три с половиной часа – это много, но они пролетели за одно мгновение. Забот было – не перечесть. Сначала оказалось, что не хватает цветов, и пришлось срочно посылать за ними в лавку, потом упала и смялась самая красивая афиша, с которой улыбался Патрик Морель, светловолосый, голубоглазый и предвкушающий первый свой триумф, затем спустилась с верхнего этажа мисс Тайлер и уведомила меня, что у её маски оторвались завязки… Но без пяти семь последняя белая гвоздика заняла своё место в вазе, маска была починена, афиша заклеена, а к парадному входу подъехал первый автомобиль.
Разумеется, всех опередила леди Вайтберри, на сей раз прибывшая вместе с супругом, бароном, мужчиной неопределенных лет и неопределённой же наружности – невнятного оттенка волосы, слегка одутловатое лицо, глаза, совершенно скрытые за толстыми стеклами очков и растерянно-философская улыбка. Никакого налета аристократичности не было и в помине. Пожалуй, если бы мне случилось встретить лорда Вайтберри посреди улицы, я бы не отличила его от журналиста или, скажем, не слишком преуспевающего адвоката.
Мы обменялись приветствиями, и я пригласила гостей в кофейню.
– О, леди Виржиния, простите, что мы прибыли так рано, – прощебетала птичкой Эмбер. Барон, по обыкновению, отмалчивался, отдавая супруге инициативу в беседе. – Но мне так хотелось спокойно рассмотреть убранство «Старого гнезда» до того, как соберутся приглашённые. Ведь вы наверняка придумали что-то необыкновенное!
– Что вы, ничего особенного. – Я польщённо опустила глаза.
– Нет, я уверена в обратном… Какая свежесть! – расцвела восхищенной улыбкой Эмбер, переступив порог. – Леди Виржиния, здесь просто царство прохлады, как вы добились этого? У меня дома сущее пекло!
– В вазах для цветов – очень холодная вода. А там, где раньше были ниши, мы установили ёмкости со льдом и задрапировали шёлком…
Вскоре после четы Вайтберри стали подъезжать и другие приглашённые. Вторым на пороге кофейни появился Луи ла Рон, у которого было исключительное право на освещение этого вечера в прессе. А потом коллеги и друзья Мореля, аристократы и постоянные гости кофейни начали прибывать так быстро, что я не успевала встречать всех у входа. К счастью, посетителям было чем себя занять. Мистер Йеннсен, режиссер театра Сен-Ирэн, открывший Морелю дорогу в большое искусство, любезно согласился принять моё приглашение, и рассказывал теперь всем желающим о юности великого актера. Вдоль северной стены был установлен длинный стол с лёгкими закусками и кувшинами с охлаждённым яблочным соком. Гостей обслуживал помощник управляющего – разливал напитки, выдавал десертные вилки и тарелки, собирал грязную посуду, которую Мэдди потом уносила на кухню.
Постепенно разговоры становились громче и непринужденнее. В воспоминаниях друзей Морель представал очень светлым и добрым человеком, обладающим в то же время тонкой нервной организацией. На сцене он не играл – жил, словно сливаясь с каждой своей ролью. Но как только занавес опускался, а аплодисменты стихали, Морель вновь становился самим собой.
Но, конечно, были у него и враги.
– Леди Виржиния, в этом театре творились ужасные, ужасные вещи, – грудным голосом говорила мне Филис Макнайт, статная черноглазая и темноволосая женщина с дерзким изгибом губ, актриса, обречённая на амплуа роковой красавицы. – У нас была этакая пустышка, Джин Чисхолм её звали, вечно играла служанок или неудачливых младших дочерей. Так вот, она вбила себе в голову, что Патрик – любовь всей её жизни. Ну, смешно, на самом деле. Кому нужны дуры, да к тому же с кривыми ногами… Так вот, она всё грозилась отравить его синильной кислотой, если он не обратит на неё внимание.
– И чем дело закончилось? – с замиранием сердца спрашивала я. Неужели подозреваемая?
– Уволили дурочку, разумеется, – цинично пожимала плечами Филис. – А потом бедняжка то ли отравилась сама, то ли уехала к тетке в Гемсбург. По крайней мере, больше мы о ней не слышали.
И так заканчивалась большая часть историй.
Ближе к половине девятого я едва не столкнулась с Эрвином
