— Мы сейчас погасим свет, — сказал врач.
— И самое время, — у медсестры был требовательный голос с изрядной долей резкости, покровительственный голос. Он цеплялся за эту мысль, когда его окутал сон.
Утро началось со звуков грохота суден на тележке. Проснувшись, Джон увидел на том месте, где сидел священник, полицейского офицера в форме.
— Мне сказали, что вы скоро проснетесь, — сказал офицер. У него был сочный тенор и квадратное лицо с набухшими венами. Свою фуражку он неловко зажал под левой рукой. Офицер вытянул из бокового кармана маленькую записную книжку и приготовился писать. — Я не буду вас слишком беспокоить, мистер О'Нейл, но я уверен, вы понимаете, что есть вещи, которые мы обязаны делать.
— Чего вы хотите? — голос Джона напоминал карканье. В голове у него все еще был туман.
— Не могли бы вы рассказать мне, чем вы занимались в Ирландской Республике, сэр?
Джон уставился на офицера. «Занимался?» Какое-то время вопрос бесцельно блуждал в его сознании. В голове у него было смутно, и соображал он с трудом. Джон выдавил из себя ответ.
— Я… грант от фонда… веду исследования.
— А какова природа этих исследований?
— Ген… генетика.
Офицер сделал запись в своем блокноте, затем:
— И это ваша профессия, исследователь?
— Я преподаю молекулярную биологию, биохимию… и… — он сделал глубокий дрожащий вдох. — Еще факультет фармакологии.
— И все в этом Хайленд Парк в штате Миннесота? Мы просмотрели ваши бумаги, вы понимаете?
— Рядом… неподалеку.
— Ваша семья была с вами здесь, в Ирландской Республике?
— Мы… собирались посмотреть…
— Понимаю. — Офицер занес это в свой блокнот.
Джон пытался преодолеть стеснение в груди. Немного погодя он услышал свой голос:
— Кто это сделал?
— Сэр?
— Бомба?
Лицо офицера окаменело.
— Говорят, это «Провос». Непримиримые.
Джона пронзило холодом. Твердая подушка у него под шеей показалась влажной и холодной. Патриоты? Убийцы — патриоты?
Позднее, оглядываясь назад, Джон сочтет этот момент началом той ярости, что завладела всей его жизнью. Это был момент, когда он пообещал:
— Вы заплатите. О, как вы заплатите! — И в мозгу его не было ни малейшего сомнения в том, каким образом он заставит их заплатить.
Глава 3
Вы понимаете, что один этот человек меняет политическую карту мира?
Генерал Люциус Горман, советник президента США по иностранным делам, в разговоре с министром обороны В течение недели, предшествовавшей первой годовщине взрыва бомбы на Графтон-стрит, начали прибывать письма с предупреждениями. Первое было приурочено так, чтобы достичь Ирландии слишком поздно для того, чтобы предпринять встречные действия. Другие попали к мировым лидерам, где были расценены как бредовые или были переадресованы специалистам. На первых порах письма были многочисленны — на радио, и в отделы новостей телевидения, в газеты, премьерам и президентам, церковным лидерам. Впоследствии установили, что одно из первых писем было доставлено редактору газеты на О'Коннел-стрит Дублина.
Редактор, Алекс Колеман, был смуглым, энергичным мужчиной, скрывающим свою напористость под, как правило, мягкими манерами, даже будучи в бешенстве. Среди своего окружения он считался чудаком из-за убеждений трезвенника, но никто не сомневался в его проницательности и хватке на хорошую историю.
Колеман несколько раз перечитал письмо, время от времени поднимая от него глаза, чтобы взглянуть из своего окна на третьем этаже на улицу, где утреннее дублинское движение уже начало смерзаться в свой обычный, тщетно пытающийся ползти сгусток.
«Бредовое письмо?»
Оно отнюдь не вызывало такого ощущения. От предостережений и угроз у него поползли мурашки по коже. Возможно ли это? Слова несли на себя печать образованности и изощренности. Письмо было отпечатано на мелованной бумаге. Он потер бумагу между пальцами. Дорогой сорт. Оуни О'Мор, личный секретарь Колемана прицепил к письму записку: «Надеюсь, это бред. Не позвонить ли нам в полицию?»
Значит, оно встревожило Оуни.
Колеман еще раз перечитал письмо, выискивая какую-нибудь причину, чтобы проигнорировать его. Чуть позже он положил перед собой развернутое письмо и включил интерком, вызывая Оуни.
— Сэр? — в голосе Оуни всегда была военная резкость.
— Проверь-ка обстановку на острове Эчилл, Оуни, осиных гнезд не вороши, просто поищи, нет ли там какого-нибудь необычного шевеления.
— Сейчас.
Колеман снова обратил свое внимание на письмо. Оно было такое чертовски прямое, такое ясное и откровенное. Чувствовался могучий интеллект и… да, ужасающее намерение. Сначала была обычная угроза насчет публикации, «а не то», но потом… «Я собираюсь надлежащим образом отомстить всей Ирландии, Великобритании и Ливии».
Тревожное воспоминание зазвенело колокольчиком в памяти Колемана.
«Вы причинили мне зло, убив тех, кого я так любил. Я сам, лично, призываю вас к ответу. Вы убили мою Мери и наших детей, Кевина и Мейрид. Я поклялся тройной клятвой на их могиле. Я буду отомщен таким же способом».
Колеман снова включил интерком и попросил Оуни проверить эти имена.
— И пока ты тут, позвони в университетскую больницу. Узнай, можно ли мне связаться с Фином Доэни.
— Это, должно быть, Финтан Крейг Доэни, сэр?
— Верно.
Колеман еще раз перечитал письмо. Его прервали одновременно телефон и интерком. Голос Оуни произнес:
— Доктор Доэни на линии, сэр.
Колеман снял трубку.
— Фин?
— Что у тебя там стряслось, Алекс? Оуни О'Мор мечется словно ошпаренный.
— Я получил письмо с угрозами, Фин. И в нем кое-какая техническая чепуха. Можешь уделить мне минутку?
— Продолжай, — голос Доэни эхом отдавался в трубке, словно он находился где-то в глубокой пещере.
— С тобой кто-то есть? — спросил Колеман.
— Нет. Что тебя так испугало?
Колеман вздохнул и обратился к письму, выделяя технические подробности для Доэни.
— По этому трудно что-то определить, — сказал Доэни. — Но я не могу придраться к его ссылкам на процесс рекомбинации ДНК. Понимаешь, Алекс, таким путем можно получить новый вирус… но этот…
— Реальна ли эта угроза?
— Я бы сказал, что, несмотря на некоторые сомнительные места, да.
— Тогда я могу проигнорировать это дело?
— Я бы позвонил в полицию.
— Могу ли я сделать что-то еще?
— Мне нужно подумать.
— И еще одно, Фин! Ни слова об этом, пока я все не раскрутил.
— Ах ты, пронырливый газетчик!
Но Колеман почувствовал успокоившую его нотку смеха в голосе Доэни.«…некоторые сомнительные места, да». Значит, Доэни не слишком обеспокоен. Хотя это по-прежнему хороший сюжет, подумалось Колеману, когда он положил трубку на рычаг. Мщение жертвы взрыва бомбы. Медицинский эксперт говорит — это возможно.
В интеркоме раздался голос Оуни:
— Сэр, та бомба на Графтон и Сент-Стефенс Грин. Помните это?
— То кровавое событие?
— Трое жертв носят те имена, что в письме, сэр. Там погибли Мери О'Нейл со своими детьми, Кевином и Мейрид.
— Да, американцы. Я помню.
— Муж стоял у окна в банке на этой улице и видел, как все произошло. Его звали… — Оуни помолчал и выдохнул: — Доктор Джон Рой О'Нейл.
— Медик?
— Нет, какой-то профессор. Он был здесь с работой по одному из тех дел с грантами, которые они так любят, — изучение состояния дел в генетике или чего-то… да, то, о чем говорится в нашей истории. Генетические исследования.
— Генетика, — Колеман задумался.
— Хорошо согласуется с нашей историей, сэр. Этот О'Нейл был как-то связан с физической химией. Биофизик. И преподавал на каком-то фармацевтическом факультете в Штатах. Говорят, он еще владел там аптекой.
Колеман внезапно содрогнулся. Он чувствовал, что некое зло пробралось под поверхность его земли, нечто более ядовитое, нежели любая из проклятых святым Патриком змей. Та взорванная Ирландской Республиканской Армией бомба могла получить известность как наиболее ужасная ошибка за всю историю человечества.
