извините меня за то, что я отнял у вас время и, похоже, испортил праздничное настроение. Но, поверьте, мне очень нужно было поговорить с вами. С людьми, которые последними видели мою Пруденс живой.
– Самым последним был Боб Ли, – невольно уточнил Митя.
– Боб сошел с ума. Его держат на принудительном лечении в одной из частных клиник Хьюстона.
– О господи!
– Еще раз извините. Всего вам доброго.
Майкл ушел, а Митя с Элеонорой остались сидеть на диванчике.
– Несчастный человек. Я даже представить не могу, как можно со всем этим жить.
– И с ЭТИМ жить, и в ЦРУ служить.
– Прекрати! Твой черный юмор сейчас абсолютно неуместен!
– Прости. Это я единственно чтоб разрядить атмосферу. Потому в части испорченного настроения этот чертов церэушник абсолютно прав: лично у меня нет никакого желания возвращаться туда, – кивком головы Митя указал в сторону двери, из-за которой приглушенно доносилась веселая танцевальная музыка.
– У меня – тоже. Поехали обратно в отель?
– Хорошо. Посиди здесь, а я схожу разыщу Марека.
– Не нужно. Мы возьмем такси, а ему позвоним и дадим отбой.
– Как скажешь…
За весь недолгий путь на заднем сиденье такси от Общественного дома до отеля мы с Элеонорой не проронили ни слова. Каждый был погружен в собственные мысли. Мне тогда пришла на ум всплывшая из недр памяти восточная поговорка: «Из кувшина в чашку можно налить только то, что в нем было». То есть если в кувшине находится вода, а тебе хочется, чтобы из него лилось, например, вино, одного желания недостаточно… Мне подумалось, что в какой-то мере нечто схожее происходит и с людьми. Зачастую мы безнадежно ждем от человека желаемого поступка, а этот человек просто-напросто наполнен не тем. И в этом не вина персонально какого-нибудь Майкла и какой-нибудь Пруденс. Или какой-нибудь Элеоноры и какого-нибудь Мити. В этом их беда…
Глава четвертая
Зеркальный лифт плавно замедлил ход и остановился на самом верхнем этаже «Paris Prague Hotel», где располагались престижные апартаменты «Mucha Suite». Митя проводил Элеонору до двери номера, дождался, когда она откроет дверь, после чего осторожно взял ее правую руку, поднес к губам и поцеловал кончики холодных с мороза пальцев.
– Спокойной ночи, госпожа Helen Rozoff. Вот ведь уроды, даже имя правильно прочесть не смогли… Встретимся в 8:30, за завтраком?
Элеонора качнула головой.
– Нет. Заходи.
Никак не рассчитывавший на приглашение Митя умело скрыл удивление и послушно шагнул в номер. И номер этот, как нетрудно догадаться, оказался из разряда «Я вас умоляю!». Не менее сорока квадратов общей площади были разделены на гостиную часть с просторной гардеробной и спальню с огромной кроватью. Но самое главное – это потрясающий вид из окон на ярко освещенные, празднично переливающиеся причудливыми огнями Старый город и Пражский град.
– Ох, ни хрена себе! Налоговый инспектор, кыш – красиво жить не запретишь!
– А как ты хотел? Лопни, но держи фасон, – в тон подтвердила госпожа Розова, сбрасывая на руки Мите шубку. – Гардеробная там.
Пока он пристраивал в шкаф верхнюю одежду, Элеонора первым делом прошла к музыкальному центру и принялась сканировать.
– С некоторых пор не переношу тишины, – пояснила она. – Когда остаюсь одна, то даже сплю с включенным радио. Потому что от телевизора тошнит.
Остановив свой выбор на инструментальной джазовой музыке, Элеонора упала в кресло, скинула туфли на высоченном каблуке и с наслаждением вытянула ноги.
– Уфф… Хорошо!.. Выпьешь чего-нибудь?
– Угостишь – выпью.
– Себе выбери сам. А мне красного сухого. Только немного.
Ассортимент мини-бара также оказался на высоте: глаза разбегались, а ноздри, соответственно, алчно раздувались. Эле Митя налил и передал бокал Chianti, себе же после некоторых раздумий плеснул на две трети «джека дэниэлса». Стараясь держаться по-свойски, он уселся прямо на ковер, примостившись возле ног Элеоноры.
– За что пьем?
Госпожа Розова задумалась.
– Перефразируя Майкла, давай за «здесь и сейчас»!
– Принимается…
Порция крепкого алкоголя вкупе с критической близостью женского тела немедленно ударили Мите в голову. С усилием отведя взгляд от почти касавшихся его женских ножек, он отвернулся к окну и уставился на подсвеченные голубым величественные шпили собора Святого Вита. Из музыкального центра негромко лились фортепианные импровизации Дейва Брубека на тему легендарной «Take Five». Элеонора молчала, слегка покачивая в руке бокал: не то – музыке, не то – своим неведомым мыслям в такт. Посмотреть на них со стороны – почти идиллическая картина. Хоть бери да на стену вешай. С табличкой «Романтический вечер». Вот только обойтись одной лишь романтикой этому вечеру было не суждено…
Допив вино, Элеонора порывисто встала с кресла и скомандовала:
– Я в душ. А ты – раздевайся.
– Не понял? – очумело переспросил Митя, поднимаясь следом.
– О господи! – показно вздохнув, Элеонора обняла его за шею и поцеловала.
А точнее будет сказать – впилась, заплетая своим языком его язык, прекратив это лишь тогда, когда почувствовала, что вот-вот задохнется.
– А так? Понятно?!
– Теперь, кажется, да.
– Ну, наконец-то! Все. Я – первая, ты – за мной.
На ходу расстегивая платье, Элеонора прошла в ванную комнату, и минуту спустя из-за неплотно прикрытой двери послышался шум воды.
Не до конца осознавая происходящее Митя снял смокинг, затем жилет, рубашку…
– Иди сюда!
Он покорно выдвинулся на зов. В одном носке и с еще неотстегнутыми подтяжками, которые теперь волочились за ним по полу. Видок, что и говорить, прекомичный.
Митя распахнул дверь… да так и застыл на пороге.
Элеонора, нимало не смущаясь, стояла, повернувшись к нему лицом, и нежилась под струями воды, стекавшими по ее волосам, груди, животу, бедрам… В какую-то секунду Мите показалось, что некоторые из струй, самые шустрые и нахальные, скатывались с нее словно бы нехотя и лишь после того, как максимально точно повторяли все контуры и изгибы тела, особо пытливо изучая волнующие ложбинки.
– Мужчина, очнитесь! Вы очарованы! – нетерпеливо, даже сердито окликнула его Элеонора. – Залезай ко мне… Твою мать, Митя! Да снимай скорее свои чертовы брюки!.. Иначе я сейчас вылезу и сама тебя изнасилую!..
* * *
Из относительно недолгого, но зато исключительно мертвого сна Митю выдернул писк мобильного телефона, извещающий о прилетевшей эсэмэске. Максимально осторожно он высвободил правую руку, на которой покоилась голова спящей Элеоноры, и, дотянувшись до прикроватной тумбочки, попытался нашарить мобильник. Нашарил. Но за секунду до того умудрился уронить на пол ночник. Получилось, скажем так, шумновато.
– Что это сейчас было? – не открывая глаз, сонно поинтересовалась Элеонора.
– Это мне эсэмэска прилетела.
– А более тихого сигнала оповещения у тебя в телефоне
