Библиотекарь тем временем поднялся на возвышение и приблизился к гробу. Он заглядывал внутрь, и Гори хотелось сказать ему: «Не трать понапрасну силы. Тела там нет. Оно сейчас в Мемфисе. Оно улыбается и грустит, оно делает вид, будто спит по ночам и греется на солнце, подставляя его жарким лучам свои ледяные члены. Оно обнимает Шеритру… Оно предается с ней любви…»
– Какой ужас! – донеслись до слуха Гори причитания его спутника. – Тела нет! Какой изверг отважился на такое преступление – выкрасть из гробницы тело благородного царевича?! И с какой целью? Я непременно организую расследование, обещаю тебе, царевич!
Гори, пошатываясь, приблизился к возвышению. Ему очень не хотелось этого делать, но он понимал, что должен во всем убедиться собственными глазами. Собравшись с силами, он преодолел каменную ступеньку и склонился над краем саркофага. Внутри и впрямь ничего не было, и в этот самый миг боль острым огненным ножом пронзила его голову. Вскрикнув, он стал падать назад. Стражник успел вовремя его подхватить, и Гори прижался к его широкой груди.
– Я не хочу умирать! – воскликнул он. Его голос, дрожащий от ужаса, отразился от мрачных стен и возвратился к нему, обретя новую силу.
Воин не стал тратить время на раздумья. Гори чувствовал, что его вынесли наружу и аккуратно положили в носилки. Библиотекарь, поспешивший следом за ним, встревоженно всматривался теперь в его лицо. Гори, схватившись за виски, слабо стонал, но самообладание мало-помалу уже возвращалось к нему, и он нашел в себе силы поднять на своего спутника глаза, затуманенные слезами боли.
– Мой писец рассчитается с тобой за труд землекопов, – еле выдавил он. – А я благодарю тебя за понимание и такт. Теперь прощай. Опечатай это проклятое место и не начинай никакого расследования. Оно не принесет плодов.
Библиотекарь поклонился, изумленный и опечаленный, а Гори, выдавив из себя приказ трогаться, откинулся на подушки и отдался мыслям о собственной несчастной доле. «Клянусь, я доберусь домой живым, – страстно убеждал он себя. – Отец своими глазами увидит все доказательства моей правоты. Но я так не хочу умирать! Еще не пришло мое время! Я еще не достроил гробницу, и меня еще никто не любил. О, Тот, меня еще никто не любил!»
Он не помнил, как вернулся в дом градоправителя и как его положили в постель. Лишь много позже, придя в себя на одно короткое мгновение, он заметил, что лежит в темной комнате. У его изголовья горел один ночник, но его тусклого света не хватало на то, чтобы рассеять полуночную тьму. «И в этом никто не повинен, кроме тебя, отец. – Вот какой была его первая мысль по пробуждении. – Ты произнес страшные слова заклинания, пусть и сам того не желая, но все же именно ты навлек на всех нас эти ужасные напасти. Свиток Тота существует. И находится он в Мемфисе – пришитый грубой ниткой к мертвому телу какого-то человека – кого именно, значения не имеет, но свое дело этот Свиток сделал». Гори протянул руку, схватил чашу с маковым питьем, стоявшую на столике у изголовья, и осушил ее до дна. Внезапно перед ним возникло незнакомое лицо, оно было светлым и совсем юным.
– Царевич желает чего-нибудь? – раздался голос, и Гори узнал раба, который был приставлен к нему для услужения, пока царевич гостил в доме градоправителя.
– Нет, – сказал он, уже закрывая глаза. – Разбуди меня, когда вернется Антеф.
Мучительные боли то накатывали на него с новой силой, а то отпускали, давая краткую передышку. Гори метался из стороны в сторону, но то была неравная схватка, и ему ничего не оставалось делать, как только подчиниться судьбе. А дальше, где-то в самой глубине сознания, затуманенного болью, маячило ее лицо, и на ее устах играла недобрая, лукавая улыбка. И не только приступы боли, но и страстный пламень желания сжигал тело Гори неумолимым огнем, пока он лежал, охваченный безумием.
Когда он опять открыл глаза, в лицо светило яркое солнце, полуденная жара уже вступила в свои права. Над ним стоял Антеф, положив руку ему на лоб. Гори внимательно вглядывался в лицо друга. Вид у него был измученный.
– Ты все сделал? – едва слышно пробормотал Гори.
– Да, царевич, – Антеф кивнул. – Я все закончил. Меня не было два дня, но теперь мы можем возвращаться домой.
По щекам Гори потекли слезы радости. Он жестом попросил друга наклониться к нему.
– Антеф, гробница оказалась пустой, – простонал он. – А мое время истекает. Шеритра… Солнышко…
– Лодка уже ждет, царевич. – Антеф старался успокоить его. – Я приказал, чтобы в каюте тебе приготовили постель. Ничего не бойся. Ты доберешься до дома.
– Я люблю тебя, Антеф, – сказал Гори, и его голос был словно легкое дуновение ветерка на растрескавшихся губах. – Ты мне брат.
– Тише, царевич, – увещевал его Антеф. – Тебе надо беречь силы. Я уже говорил с градоправителем. Все в полном порядке.
Вновь нахлынула волна боли. Гори знал, что постепенно действие мака будет слабеть и по мере приближения к дому необходимые ему дозы придется постоянно увеличивать. «У меня не хватит сил, чтобы вынести такое испытание, – думал он, едва поднимаясь с постели, поддерживаемый с обеих сторон Антефом и стражником. – В глубине души я обыкновенный трус». Вскоре его мысли начали путаться, и он отдался во власть своих спутников, которые отнесли его на борт лодки и уложили на походной постели, устроенной в каюте. Антеф дал ему еще хлебнуть настойки, и Гори погрузился в легкую дремоту, сквозь которую, впрочем, до него долетал такой родной и знакомый голос капитана, отдающего приказы команде.
– Я не успел поблагодарить градоправителя, – пробормотал Гори.
– Я это сделал за тебя, – заверил его Антеф. – Поспи, если можешь.
– Коптос – ужасное место, – шептал Гори. – Такая жара, повсюду такой яркий свет. И мне так одиноко, Антеф. Невыносимо одиноко. Какая мука, какое невыносимое одиночество…
Последнее слово Табуба губами вырвала у него изо рта. Он отчетливо видел, как она с задумчивым видом пережевывает это слово, затем глотает и сочувственно улыбается ему. «Одиночество, – повторяет она. – Бедняжка Гори, такой красавчик. Юная горячая кровь… такая горячая. Приди ко мне Гори, возьми меня. Согрей меня, Гори, согрей».
Когда он вновь пришел в себя, Коптос остался уже далеко позади. Заметив, что Гори проснулся, Антеф поднес к его губам чашу.
– Голова у меня словно в огне горит, – сказал Гори, – а кишки, похоже, уже сгорели и обратились в пепел. Что это?
– Это суп, – – сказал Антеф. – Постарайся поесть. Тебе необходимо подкрепиться.
– Где свитки? – воскликнул Гори и сделал попытку подняться, но Антеф заставил его лечь.
– Они в целости и сохранности. Пей же, царевич. Уже началось половодье, и Нил катится чуть быстрее, чем всегда. Гребцам не приходится сильно налегать на весла. Дорога домой у нас займет меньше времени, чем в Коптос.
