– О, Хармин, как же я скучаю без тебя! – воскликнула Шеритра. – Да, мы виделись вчера, когда ты приезжал навестить матушку, но у нас было так мало времени, и ты был так занят другими делами! А для меня и те несколько минут, что нам удается провести вместе, – огромное счастье!
– Ну вот, я рядом с тобой, – сказал он, не отвечая улыбкой на ее слова. – Жаль, что ты не отложила свой визит до вечера, Шеритра. Я плохо спал прошлой ночью и пытаюсь теперь восполнить нехватку отдыха.
«Вид у него действительно утомленный», – подумала Шеритра. Разочарование, которое она явно различила в его словах, вызвало в ее душе тревогу. Глаза его словно затуманились, нежные веки чуть припухли. Она едва коснулась пальцами его лица.
– Я не хотела сообщать об этом так прямо, – начала она, – но дело в том, Хармин, что я привезла отличные новости. Отец дал наконец свое согласие на нашу помолвку.
И тогда он улыбнулся, но в его улыбке не светилась безоглядная радость и долгожданное счастье.
– Если бы ты принесла мне эти вести неделю назад, я был бы вне себя от восторга, – мрачно заметил он, нащупывая стоявшую рядом чашу, – теперь же я вовсе не уверен, что жажду обручиться с женщиной, которая не испытывает ко мне ни любви, ни доверия. – Избегая встречаться с ней глазами, Хармин поднес к губам чашу и осушил ее до последней капли. Шеритра, охваченная изумлением и недоумением, лишь молча смотрела на него.
– Хармин! – воскликнула она некоторое время спустя. – Что ты говоришь! Ты сам научил меня тебе верить, ты сам показал мне, что значит любить! Я всем сердцем люблю, я обожаю тебя! О чем ты?
Он забросил чашу далеко в кусты и начал говорить. В его голосе звучали ледяной холод и презрение.
– Ты не будешь отрицать, что вступила в тайный заговор с Гори и цель вашего заговора – очернить меня и мою мать?
– Но это вовсе не заговор, Хармин! Я…
Он фыркнул.
– На лице у тебя ясно написана вина, царевна. Матушка сообщила мне, что Гори отправился в Коптос, намереваясь отыскать там какие-нибудь порочащие ее сведения. Как ужасно, как унизительно мне было, что рассказала мне об этом она, а не ты! Тебе и в голову не пришло, что этим можно было поделиться со мной, не так ли? Разумеется нет! Я для тебя значу меньше, чем твой братец!
Шеритре казалось, будто он только что ее ударил.
– А откуда ей известно о том, куда поехал Гори?
– Она повстречала его у реки, когда он уже собирался отплывать. Он сообщил ей о своих планах, и она молила его в слезах.. Слезно молила! Молила, чтобы он прекратил свое мстительное преследование, столь незаслуженное, несправедливое и бесплодное, но он отказался. А ты! – Он резко отвернулся. – Ты знала о том, что он собирается предпринять, знала, чем продиктованы его намерения, и молчала!
А почему ты думаешь, что Гори доверился мне? – попыталась она защититься, прекрасно понимая, что в его обвинении есть доля истины. Ее словам не хватило твердости и уверенности. Бесполезно объяснять ему сейчас, что, вздумай она во всем ему признаться, ей непременно пришлось бы высказать истинное мнение о Табубе, а она не хотела причинять ему боль. «И это не единственная причина», – думала она, охваченная горем и разочарованием. Гори просил ее не торопиться с помолвкой, дождаться его возвращения. Гори не знал, замешан ли и Хармин в коварных планах его матери, цель которых – обмануть Хаэмуаса, а значит, обмануть и Шеритру.
– Он без утайки рассказывает тебе обо всем, – раздраженным тоном продолжал Хармин. – И ты открываешь ему гораздо больше, нежели мне. Ты причиняешь мне боль, Шеритра, во-первых, тем, что отказываешь мне в доверии, а еще и тем, что спокойно допускаешь саму мысль о том, будто я или матушка способны пойти на ложь и обман по отношению ко всей вашей семье.
«Но твоя матушка уже совершила обман, – в отчаянии думала Шеритра, глядя в его мрачное, угрюмое лицо. – Я безоговорочно поверила Гори, когда он рассказал мне историю Птах-Сеанка. О, Хармин, я всей душой молюсь о том, чтобы твой гнев и отчаяние объяснялись лишь незнанием, тем, что тебе ничего не известно об истинных действиях твоей матушки, а не испугом быть разоблаченным. – Внезапно в ее мыслях ярко высветился весь ужас подобных сомнений и рассуждений. – Как я могу в нем усомниться? – вопрошала она себя, охваченная приливом бурной нежности. – Он такая же жертва происков Табубы, что и наш отец. Бедняжка Гори».
– Милый брат мой, – нежно проговорила она, придвигаясь ближе к Хармину и обнимая его за шею. – Я утаила от тебя эти события лишь по одной причине – я не хотела причинять тебе боль. Я, как и Гори, твердо уверена в том, что твоя мать обманула Хаэмуаса. Для всякого сына узнать подобную правду очень тяжело. Прошу тебя, Хармин, ты должен мне верить, я просто не хотела, чтобы ты страдал!
Он долго сидел не шевелясь. Он не ответил на ее объятие, но и не высвободился из рук Шеритры. Он сидел, чуть отвернувшись в сторону, поэтому она не могла видеть его лица, но постепенно ей стало казаться, что, хотя Хармин по-прежнему сидел неподвижно, он мало-помалу отдаляется от нее.
– Тебе, царевна, сейчас лучше уйти, – произнес он безжизненным голосом. – Должен честно признаться, что не могу вот так сидеть рядом с тобой и слушать, как ты оговариваешь мою матушку. Прошу меня простить.
Рука Шеритры безвольно упала.
– Но, Хармин… – начала она, однако он не дал ей закончить. Резко обернувшись, он закричал во весь голос.
– Нет! – воскликнул он с такой яростью, что Шеритра едва удержала равновесие. И тогда она неловко поднялась и пошла прочь. Столь недавно обретенная уверенность в себе быстро покидала Шеритру, ее плечи вновь опустились, а руки застенчиво сжались, обхватив локти. Кликнув Бакмут, она почти бегом бросилась к реке, все еще надеясь, что он вот-вот позовет ее. Но вокруг стояла полная тишина. «У него это пройдет, – уговаривала себя Шеритра, охваченная тревогой. – Он вспомнит, что я приехала сообщить ему о помолвке, что в гневе он просто упустил из виду, зачем вообще я к нему приехала, и тогда он сам поспешит следом за мной и все будет хорошо, как прежде. Я не буду плакать».
И все же, садясь в лодку, она почувствовала, что взгляд ее затуманился. Шеритре казалось, что она малое неразумное дитя. В один ослепительный миг она словно бы увидела все происходящее в истинном свете, она поняла, какое важное признание только что сделала, – ведь она ясно дала ему понять, что, несмотря на все грехи и пороки матери, она все равно любит его всей душой. Она говорила ему о возможной помолвке, о которой они вместе так долго мечтали. Но он с самого начала взял верх в их разговоре, возможно даже, он сознательно старался сделать ей больно, а теперь она повержена, она оставила свои позиции, и ей некуда отступать. Она боится навлечь на себя еще большее неудовольствие и раздражение с его стороны. «Но ведь он меня любит, любит! – с жаром убеждала себя Шеритра, пока лодка тихо скользила по волнам. Девушка чувствовала вопросительный взгляд Бакмут. – Я умру, если он меня оставит!» И вдруг ее мысли замерли, и девушка задрожала.
